ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Какая несправедливость, — возмутился канцлер; казалось, его сейчас хватит апоплексический удар, — вы вместе со мной хотели, чтобы у России был свой посол в Париже. Я отправил туда графа Кантемира, и его прекрасно приняли. Неужели вы думаете, что после этого мы могли отказать Франции в праве прислать своего посла в Петербург? Мы обязаны принять французов не хуже, чем они приняли наше посольство в Париже.

— Ах! Проклятые французы, они повсюду суют свой нос, я их знаю — они хитры, и им нельзя доверять! Насмешники, вертопрахи, крикуны — таковы они все.

— Но, добрый мой Миних, — вздохнула регентша, бросая в рот очередную конфету; она была готова на любые уступки, лишь бы только прекратился весь этот шум, — чего нам бояться? Разве власть не в наших руках, разве закон не на нашей стороне?

Миних приблизился к кровати. Пять или шесть свирепых маленьких собачонок, удобно устроившихся в ногах королевы, вскочили и громко залаяли, норовя укусить министра.

— Тише, Великий Герцог, — тише, дай нашему министру сказать, промолвила регентша.

Миних перевел дыхание, вытер лоб и начал говорить. Его багровое лицо резко контрастировало с канареечно-желтым костюмом. Эти совещания бесконечно утомляли его.

— Надеюсь, ваше высочество поймет меня правильно. Разумеется, вы держите власть в своих руках на совершенно законных основаниях, однако позволю себе заметить, что есть несколько мелочей, на которые вы, несмотря на свой поистине выдающийся ум, возможно, не сочли нужным обратить внимание.

Никто из присутствующих даже не попытался улыбнуться, и министр продолжал:

— После смерти царя Петра, которого все упорно продолжают именовать Петром Великим, императрица Екатерина, его жена, взошла на трон и правила вместе со своим любовником Меншиковым. Уже в то время некоторые из тех горделивых русских, которых мы хотим сейчас убрать, начали поговаривать о том, что престол должен перейти к дочерям царя, или к его внуку. Они также говорили о каком-то незаконном сыне царя, следы которого не найдены, поэтому его в расчет мы не берем. Наконец, после кончины Екатерины, бояре возвели на трон царя Петра II — сына царевича Алексея, убитого… может быть, своим собственным отцом, и внука дражайшего царя, — усмехнулся Миних.

В комнате было душно, в огромной печи, облицованной белыми и голубыми изразцами, вовсю горел огонь.

Вдохнув глоток горячего воздуха, он продолжал:

— Этот молодой человек оказался достаточно воспитанным, чтобы быстро умереть от болезни, и его заменила ваша августейшая тетушка, герцогиня Курляндская, которая с помощью заговора наконец-то убрала от российского трона этих ни на что не способных русских. Став царицей, герцогиня Курляндская не забыла своей любви к Пруссии и Австрии, и выдала вас замуж за принца Ульриха Брауншвейгского: теперь ваш двухлетний сын, его величество Иван VI, является царем. Таким образом, вы стали регентшей и будете управлять Россией до совершеннолетия вашего царственного сына. Поймите меня, ваше высочество, канцлер Остерман и я — мы безраздельно преданы вам, но эти русские, упрямые и невежественные, выдумывают всякие байки и вздор о последней дочери Петра Великого.

Утомленный столь долгой речью, Миних без приглашения опустился на стул. Но, похоже, в этой любимой комнате императрицы правила этикета утрачивали свою силу. Принц Брауншвейгский с блаженным видом играл с собачками, а регентша нежно ласкала щеку своей фаворитки. Остерман продолжил:

— Мы совершили большую ошибку, предоставив царевне возможность спокойно жить во дворце. Подождем еще немного, а за это время подыщем ей хороший монастырь, пострижем в монахини, и в конце концов она простудится или неудачно упадет… Что же касается этих злосчастных французов, то мы просто обязаны их принять. Позже у нас будет время поразмыслить. А чтобы не утомлять ваше высочество, мы возьмем все хлопоты на себя — его светлость премьер-министр и ваш скромный слуга, преданный вам вице-канцлер…

Миних мрачно посмотрел на Остермана. Когда речь шла о разделе власти, они прекрасно умели договариваться друг с другом, однако оба старых интригана никогда не упускали случая пожаловаться, когда речь шла о какой-либо милости или о важной государственной должности, отданной одному из них. Однако сейчас красноречие их пропало даром: утомленная долгими разговорами регентша уснула на плече мадемуазель Менгден, нежно гладившей волосы своей покровительницы; супруг Анны Леопольдовны тупо взирал на эту сцену.

— О! Какие красивые мундиры!

— Это иноземцы!

— Скорей сюда, Игорь Константинович, вы только посмотрите!

— Маменька, похоже, это французы.

— Папенька, а какие они из себя, эти французы?

— Они красивые, душка.

— Посмотри, Нина, молодой барин послал мне поцелуй.

Стайка молоденьких крепостных девушек прыснула от смеха. В восторге от переполнявших их чувств, Флорис и Адриан открывали для себя Петербург.

— Вот мы и прибыли к Нарвской заставе, господин чрезвычайный посол, — заявил генерал Бисмарк, с неудовольствием наблюдавший за нараставшим энтузиазмом встречавшей посольство толпы. Адриан смерил его насмешливым взглядом. Кажется, молодой человек был единственным, кто догадался, какие мысли теснились в голове у генерала. Флорис был слишком занят: он посылал воздушные поцелуи девушкам, толпившимся по пути следования кареты; маркиз величественным жестом разбрасывал золотые луидоры, отчего число восторженных криков мгновенно множилось, а Жорж-Альбер ловил брошенные им букеты цветов и с довольным видом раскланивался по сторонам. Генерал сам организовал торжественный въезд посольства, однако он не предполагал, что встреча окажется столь бурной. К тому же он плохо знал маркиза де Ла Шетарди. Впереди посольской кареты, запряженной шестеркой лошадей, по приказу маркиза ехали литаврщик и восемь трубачей, за ними следовали лакеи в парадных голубых ливреях, расшитых по швам золотым позументом и с вышитыми золотыми лилиями на обшлагах рукавов, затем «гайдуки», вернее, слуги-французы, одетые в венгерские костюмы — последний писк версальской моды… Замыкали шествие пажи и курьеры, получившие приказ выкрикивать во весь голос: «Дорогу его превосходительству господину чрезвычайному послу Франции».

Русские не понимали ни слова из этих криков, но, заслышав весь этот шум, выбегали из своих лачуг или из маленьких избушек, построенных из дерева или кирпича[7], и бежали навстречу кортежу, чтобы насладиться неожиданным и бесплатным зрелищем. Генералу ничего не оставалось, как разместить следом за этим помпезным шествием сто императорских гвардейцев в зеленых мундирах с позолоченными бранденбурами, а еще дальше — пятьдесят рослых гренадеров Преображенского полка. Солдаты по двое в ряд ехали за каретой посла. От самой Риги путешествие походило на триумфальное шествие.

Флорис высунулся из кареты, чтобы разглядеть канал Фонтанки и раскинувшееся вокруг предместье, именуемое в просторечье «соляным островом». Он был необычайно взволнован, ему казалось, что он только вчера покинул эти места: все здесь было ему знакомо.

— Мы проезжаем Вознесенский проспект, — прошептал он. Молодой человек сам удивился: как он, будучи малолетним ребенком, сумел сохранить у себя в памяти мельчайшие детали; Флорис не осознавал, что Максимильена провела здесь несколько лет. Он вновь услышал нежный голос матери, во Франции рассказывавшей ему о России:

— Я уверена, сын мой, что в один прекрасный день вы вновь увидите купола Москвы и взмывающие в небо золоченые шпили Петербурга, его мраморные дворцы и каменные башни. Вы вновь вдохнете полной грудью западный ветер, что проносится над глубоководным Балтийским морем. Да, Адриан, дорогой мой, да, Флорис, любовь моя, вы увидите Ладожское озеро, где зимой вы катались на коньках; чистые воды которого питают весной великую Неву. Вспомните, милые мои, о Дубино, о нашем мраморном дворце на Мойке, о петербургских ночах.

вернуться

7

«Кирпичная избушка» и аналогичные изобретения автора в переводе оставлены, чтобы сохранить особенности авторского стиля. — Прим. пер.

9
{"b":"543784","o":1}