ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

«В общем-то, этот Воронцов не так уж мерзок, — размышляла она, — и в моих интересах сделать из него союзника».

При столь явном проявлении бесстыдства канцлер содрогнулся и невольно выругался, уставившись на ее плоский живот подростка и длинные, словно у юной отроковицы, и одновременно чувственные, как у умудренной опытом женщины, ноги.

«Ого, голубчик, — подумала Юлия, — как тебя забрало». Она быстро стянула платье, приподнялась и сбросила его на пол. Вновь опрокинувшись на кровать, она явила ему свою великолепную плоть, свои упругие груди с торчащими малиновыми сосками, узкие бедра и раскинутые прямо у него на коленях ноги; руки Воронцова заученными движениями уже ласкали ее тело. Она вздрогнула, оставаясь, однако, полновластной хозяйкой своих чувств. Через грубую ткань она ощутила, сколь пылкое желание охватило находящегося рядом с ней мужчину, и движениями ноги принялась возбуждать его еще больше. Воронцов вскочил, чтобы избавиться от своей рясы.

— Нет, не надо, — со смехом сказала Юлия, — вы — первый монах, собравшийся меня…

Он выпрямился и внезапно обрушился на нее всей тяжестью своего тела, цедя сквозь зубы:

— Ты зла и порочна, мы с тобой одного поля ягоды… этого достаточно, чтобы договориться.

Она рассмеялась и больно укусила его за ухо, одновременно раскрывшись под ним, словно созревший плод.

Воронцов схватил ее за голову, покрытую мелким черным ежиком отрастающих волос, и резко отвел ее назад.

«Сейчас ты узнаешь, что я проделываю с непослушными мальчишками». Юлия Менгден изогнулась. Это физическое и интеллектуальное единоборство возбуждало ее. Словно угорь, она извернулась под ним и легла на живот, подставив ему свои плоские и твердые, словно у подростка, ягодицы. Воронцов выругался и больно впился ногтями в ее тело. Повернув голову набок, она усмехнулась:

— Давай, ничего нового ты не придумал.

Изнемогая от желания, Воронцов отвесил ей пару пощечин и с силой, словно нанося удар кинжалом, вошел в нее. Красавица удовлетворенно улыбнулась. Теперь она знала вкусы Воронцова. Он будет целиком в ее власти. Мужчина тяжело дышал у нее над ухом, охваченный неизъяснимым наслаждением, которого еще не дарила ему ни одна женщина. Сама же Юлия Менгден зарылась головой в простыни, чтобы заглушить вырвавшийся у нее сладострастный стон.

Свет вокруг изменился. Через зарешеченное окошечко в келью проникло жаркое полуденное солнце, заливая ее полосками яркого света.

Удовольствие, полученное мужчиной, было столь сильно, что несколько минут он лежал, не имея сил подняться с Юлии; наконец он встал. Юлия Менгден села на кровати; она полностью владела собой. Пришло время поговорить о серьезных вещах. Они смотрели друг на друга. Кто первым начнет наступление? Юлия Менгден сладко улыбалась. Воронцов решился:

— Моя дорогая, если отвлечься от тех приятных минут, которые вы помогли мне пережить, я прибыл сюда в глубокой тайне, ибо мне необходимо устроить ловушку некоторым весьма мешающим мне лицам. Я хочу скомпрометировать их в глазах царицы и изгнать из России.

— Намерения весьма похвальные, однако я не понимаю, зачем вам я?

Воронцов хихикнул:

— Вы будете приманкой.

— Благодарю покорно, я вам не коза.

— Если вы согласитесь, то получите сто тысяч рублей и подорожную в Польшу, откуда вы незамедлительно приедете обратно, ибо вскоре я стану столь могущественным, что легко смогу вернуть вас в Россию… Ты мне нравишься, восхитительная шлюха… а вместе мы сможем далеко пойти… очень далеко… — прибавил Воронцов, хлопнув Юлию по заду; все это время бесстыжая красавица лихорадочно просчитывала выгоду такой сделки. В задумчивости она взглянула на канцлера. Ничто не гарантировало, что он сдержит свое обещание.

— А кого я должна завлечь в ловушку, Воронцов?

Канцлер заколебался, но потом решился и произнес:

— Братьев де Карамей.

— Дьявол!.. — выругалась Юлия; в глазах ее блеснула злобная радость. — Тогда я согласна, моя козырная карга еще не разыграна, а я уверена, на этот раз выиграю.

— Отлично, дорогуша, вот мы и поладили. Для начала я извлеку вас отсюда и отвезу в Петербург. Там нам будет проще встречаться. А потом мы сделаем вот что…

Стояла белая петербургская ночь. Вечерний воздух был напоен теплом, факелы ярко освещали аллеи парка на набережной Мойки; благоухали недавно распустившиеся цветы. Флорис резко сунул в карман исписанный клочок бумаги. Царица покинула террасу и подошла к нему. Жестом она остановила последовавших было за ней придворных.

— Что ты читал, Флорис?

— О, ерунда, просто глупая записка, — быстро ответил юноша.

— Однако ты выглядел очень взволнованным.

— Вы ошибаетесь, мадам.

— А если я тоже захочу прочесть ее?

— Это приказ, мадам?

Елизавета и Флорис гордо смотрели в глаза друг другу. Между ними установились странные отношения. Хотя прошло уже много месяцев, оба никак не могли забыть ту ночь в Москве. При дворе постоянно устраивались охоты, маскарады и балы, вся жизнь проходила в сплошном вихре развлечений. Вот и сегодня вечером праздник был в самом разгаре; торжество было устроено во дворце, некогда построенном Петром Великим для Максимильены: недавно царица пожаловала его герцогу Петербургскому. Флорис чувствовал себя неблагодарным, принимая столь щедрые дары, однако сердце его оставалось холодным, оно словно умерло, несмотря на успех, который он и его брат имели при дворе. Ни одна придворная дама не могла устоять перед обаянием братьев де Карамей. Они же бесстрастно переходили из постели очередной графини в постель очередной баронессы, жестокосердно забыв о двух маленьких польках, постоянно ожидавших их визитов. Но подобный образ жизни отнюдь не развлекал Флориса, он по-прежнему был мрачен и молчалив. Состояние его очень тревожило Адриана.

Елизавета окинула Флориса быстрым взором и улыбнулась:

— Ну уж и приказ, не будь таким злым, когда мы хотя бы на минуту можем вообразить себе, что остались наедине; окажи мне такую любезность и обращайся со мной как с сестрой, хорошо?

В саду котильон сменился фарандолой. Завидев императрицу, танцоры замедляли движения, дамы приседали в реверансе, мужчины опускали голову в поклоне. Мелькая, графиня Курулова, последняя победа Флориса, кокетливо подмигнула ему. Он нетерпеливо отмахнулся и вернулся к Елизавете.

— Да, я сам от всего сердца этого желаю, но, дорогая моя сестра, это очень трудно, особенно когда вокруг постоянно жужжат придворные, только и слышишь: «Ваша светлость…»

— Ты прав, Флорис, нам надо поговорить наедине. Идем, дай мне руку и спустимся к Неве.

Удобно устроившись на ящике с лимонным деревцем, Жорж-Альбер дышал воздухом. Прыгнув на плечо к Флорису, он наклонился и начал перебирать бриллианты, окружавшие восхитительную шею царицы. Елизавета рассмеялась. Воронцов наблюдал за этой сценой из-за стеклянных дверей трапезной, где многочисленные придворные еще сидели за столами, наслаждаясь изысканными блюдами.

«О чем они могут говорить? — лихорадочно соображал канцлер. — Если он расскажет ей о письме, мы пропали».

Если бы Воронцов слышал их беседу, он бы встревожился еще больше.

Елизавета нежно оперлась на руку Флориса:

— Ты знаешь, у меня в Германии есть племянник, герцог Голштинский. Кроме тебя, милый брат, это единственный мой родственник. Воронцов и Бестужев хотят, чтобы я пригласила его в Россию и сделала своим наследником. Этот молодой человек глуп, угрюм и жесток, и я совершенно не хочу его в свои преемники.

— И что же? Я не понимаю, раз вы императрица, значит, только от вас зависит, чтобы он оставался там, где сейчас находится. Зачем слушаться министров?

— Я знаю, ты не любишь их, Флорис, но тут они правы: у царицы должен быть наследник, она обязана обеспечить престолонаследие.

— Как все это глупо, — с досадой произнес Флорис, — вы же молоды, сестра моя, вы можете выйти замуж и иметь детей.

Елизавета подняла голову и посмотрела Флорису прямо в глаза:

49
{"b":"543785","o":1}