ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

За соблюдением законов гостеприимства следил сам Зевс, на него ссылаются нежеланные гости, просящие о покровительстве:

Молим, — прими, угости нас радушно, иль, может, иначе:
Дай нам гостинец, как это в обычае делать с гостями.
Ты же бессмертных почти: умоляем ведь мы о защите.
Гостеприимец же Зевс — покровитель гостей и молящих.
Одиссея

Слуга Одиссея, не узнавший своего хозяина, оказывает ему самый радушный прием, хотя тот и явился к нему в рубище после долгих скитаний:

                                …И радость взяла Одиссея,
Что свинопас его так принимает, и слово сказал он:
«Дай тебе Зевс и другие бессмертные боги, хозяин,
Все, чего ты желаешь, что так меня принял радушно!»
Так, ему отвечая, Евмей-свинопас, ты промолвил:
«Если б и хуже тебя кто пришел, не посмел бы я, странник,
Гостем моим пренебречь. От Зевса приходит к нам каждый
Странник и нищий…»
Одиссея

А вот нарушение законов гостеприимства карается строго и осуждается повсеместно. Собственно, в основе Троянской войны — попрание святости гостеприимства. Парис был гостем в доме Менелая, из которого украл жену хозяина. Именно об этом, а не о своей мужской обиде напоминает Менелай Зевсу, прося об отмщении:

Дай отомстить человеку, кто первый худое мне сделал,
Дай, о владыка, чтоб мною сражен был Парис боговидный,
Чтоб ужасался и каждый из позже родившихся смертных
Гостеприимному злом воздавать за радушье и дружбу!
Илиада[89]

Даже Гераклу, нередко прикрывавшему неблаговидные поступки безумием, не удается уйти от наказания. Однажды он украл стадо коней у Эврита, царя Эхалии. Миролюбивый сын царя Ифит отправился к Гераклу, чтобы уладить этот вопрос, был принят как гость, а после пира убит хозяином:

Гостя он умертвил своего — и в собственном доме!
Не устыдился ни взора богов, ни стола, на котором
Сам он его угощал, нечестивец! Его умертвил он…
Одиссея

За это убийство Геракл был наказан болезнью, от которой ничто не могло его избавить, даже проведенный обряд очищения и многочисленные жертвы. Пришлось обратиться за исцелением к самому Аполлону, который сказал, что единственная возможность вылечиться — это продать себя в рабство, а вырученные деньги отдать жене и детям Ифита[90]. Так и получилось: Геракл поехал на невольничий рынок в Азию и был продан в рабство деве Омфале, лидийской царице, а выручку отправил детям убитого им Ифита.

В отдельных регионах мира законы гостеприимства сохранялись дольше, чем в других, и имели большее значение. Так, на Кавказе они ставились выше даже законов кровной мести. В поэме известного грузинского писателя и поэта XIX века Важа Пшавела с символическим названием «Гости и хозяин» рассказывается о том, как случайно встретились два охотника, представители враждующих племен. Один из них, не узнав врага, пригласил его в гости и разделил с ним добычу во время совместной трапезы. Жене он говорит об удаче, приход гостя воспринимается как благодать, благосклонность богов:

Вот гостя нам судьба послала, —
Ей муж с порога говорит. —
На нашем доме без сомненья
Почила Божья благодать.

Соплеменники хозяина, узнав врага, договариваются его убить. И тогда хозяин, Джохола, уже разделивший с гостем еду и ставший таким образом его побратимом, вступается за него. Он обращается к односельчанам с призывом вспомнить законы предков. Хозяин не отрицает право преследовать врага, но только вне его дома, где совершился священный акт разделения еды (обращает на себя внимание необходимость всех жителей «давать отчет» домашнему огню):

Сегодня гость он мой, кистины!
И если б море крови был
Он должен мне, здесь нет причины,
Чтоб горец гостю изменил.
Пусти, Муса, пусти, убийца,
Его напрасно не терзай!
Когда из дома удалится,
Тогда как хочешь поступай.
Соседи, вы не на дороге
Грозите вашему врагу.
Какой вы, стоя на пороге,
Отчет дадите очагу?
О, горе вам, сыны кистинов!
На безоружного толпой
Напали нынче вы, отринув
Отцов обычай вековой!

В итоге погибают все благородные герои поэмы, включая жену хозяина дома Агазу, кормившую своего незваного гостя и проклятую односельчанами вместе с мужем. Они безуспешно пытались соблюсти законы предков — священные законы гостеприимства. Но и неразумной толпе радости их гибель не приносит — смутные сомнения терзают душу простых горцев. А благородные тени погибших еще долго «пируют» среди Кавказских гор.

И вот среди вершин Кавказа
Мерцает зарево костра,
И снова трапезу Агаза
Готовит братьям, как сестра.
Сквозь сумрак ночи еле зримы,
В сиянье трепетных огней
Ведут беседу побратимы
О дивном мужестве людей,
О дружбе, верности и чести,
Гостеприимстве этих гор…
И тот, кто их увидел вместе,
Не мог насытить ими взор.
Перевод Н. Заболоцкого[91].

Л. Морган собрал много свидетельств удивительного по своему размаху и повсеместности распространения гостеприимства американских индейцев. Поначалу европейцы относились недоверчиво к проявлениям доброжелательности, поскольку сами были не без греха и не без агрессивных мыслей в отношении туземцев. Но, как пишет хронист, «убедившись в искренности предложения индейцев, испанцы сошли на сушу и в течение двадцати дней своей стоянки пользовались исключительно радушным гостеприимством». Индейцы в изобилии снабжали их олениной, кроликами, гусями, утками, попугаями, рыбой, хлебом из маиса или индейской пшеницы и всякими другими вещами. Гостеприимством индейцев пользовался и печально знаменитый Фернандо Кортес — вождь одного из местных племен «угостил его роскошным обедом, к которому были поданы дичь, рыба, пироги, мед и фрукты». Сопровождавшие его солдаты получали необходимую провизию столько времени, сколько находились в дерене. Порой старинный обычай становился крайне обременительным для индейцев, ведь испанцы передвигались по территории большими отрядами. К тому же, пишет Морган, туземцы очень быстро отметили «необычайное обжорство белых, уничтожавших примерно в пять раз больше пищи, чем любой индеец»[92].

вернуться

89

Здесь и далее ссылки даются по: Гомер. Илиада. Перевод В. В. Вересаева. М., 1987.

вернуться

90

Диодор Сицилийский. Греческая мифология (Историческая библиотека). М., 2000. IV 31, 3–5.

вернуться

91

Важа Пшавела. Поэмы. М., 1947 С. 214–220.

вернуться

92

Морган. Указ. соч. С. 39, 40.

19
{"b":"543786","o":1}