ЛитМир - Электронная Библиотека

— Что за мерзавцев ты пригреваешь в Туликсааре?!

Реммельгас сразу догадался, что речь идет о Тюуре, но промолчал.

— Ведь это у тебя работает лесник Тюур?

Реммельгас кивнул.

— Знаешь ли ты, что это за человек?

— К несчастью, знаю о нем очень мало. Анкета у него нормальная…

— Анкета! В анкете соро́ка может и соловьем назваться, лишь бы нашлись охотники верить…

Оказывается, фамилия лесника была на самом деле Тоур. Во время оккупации он поспешно вступил добровольцем в фашистскую часть и расхаживал потом в высокой фуражке, сдвинутой на затылок, с железным крестом на выпяченной груди. Когда пришла Советская Армия, он сразу удрал в лес, где закинул подальше свою фуражку и свой железный крест.

Потом он приписал палочку к «о» в своей фамилии на документе, превратился таким образом в Тюура и пошел наниматься в Туликсаареское лесничество.

Да, теперь для Реммельгаса все стало ясным в поведении Тюура или Тоура, но от этого ему было не менее стыдно перед директором лесхоза. Но он не начал оправдываться, не заговорил о том, что и сам решил прогнать Тюура. Он сказал лишь:

— Сегодня же вечером схожу в Кулли…

— Сходите, обязательно сходите, не полагайтесь на то, что говорят о человеке другие.

Когда люди вечером подошли к Кулли, их встретила там гробовая тишина. В комнатах все было перевернуто, под тумбочку закатилось два патрона от немецкого автомата. За амбаром валялся убитый пес — его застрелили в лоб. На столе в задней комнате Реммельгас нашел записку с надписью: «Господину Реммельгасу». Записка была короткой.

«Из-за вашего острого нюха мне пришлось покинуть свое гнездышко. Я никогда не забываю своих „благодетелей“, при первом удобном случае вспомню и о вас. До свидания!

Тоур — Тюур»

Подумав немного, лесничий сунул клочок бумаги в карман. Пустое бахвальство. Сам небось удирает сейчас подальше от Туликсааре, да так, что только сучья трещат.

В субботу, перед толокой, состоялось собрание руководителей работ. До этого Реммельгас пригласил к себе Питкасте. Объездчик тихо сидел в углу кабинета и шелестел газетой, ожидая, пока Реммельгас кончит что-то писать. В последние дни Питкасте трудился за четверых. Вместе с Нугисом и его дочерью он кончал замерять лесосеки на берегу Люмату, и лесник полушутя, полусерьезно жаловался на то, что Питкасте решил его доконать: каждое утро встает вместе с солнцем, а из лесу не уходит дотемна, до тех пор, пока может хоть как-то записывать цифры. Покончив с лесосеками, Питкасте стал каждое утро являться в Туликсааре. Вместе с лесничим они заранее, чтоб не пришлось заниматься этим в воскресенье, разбили всю территорию работ на участки и прикрепили каждый участок к определенной, соответствующей по численности группе. Питкасте теперь не поглядывал на солнце, не торопился домой, каждый день был трезв и лишь изредка отпускал свои обычные шуточки. Реммельгас однажды даже спросил Питкасте, не болен ли он.

— Нет. — Питкасте покачал своей круглой головой.

— Может, случилось что-нибудь плохое?

Питкасте слегка вздрогнул.

— А что могло случиться?

— Уж очень вы на себя не похожи…

— Это просто кажется, — сказал Питкасте и умолк.

Когда Реммельгас поднялся, чтоб идти в сельсовет, он спросил, что ему сегодня делать.

— Пойдете вместе со мной на собрание.

— Зачем?..

— А как же может собрание состояться без бригадира по расчистке русла?

— Ну, а при чем тут я?

— При том, что вы и будете бригадиром.

Питкасте вертел шапку в больших жилистых руках. Он начистил утром сапоги, они ярко блестели и распространяли легкий запах скипидара. Он искоса взглянул на лесничего.

— Вы шутите…

— Нет, я серьезно. Мы вчера договорились с Рястасом.

— Вы предложили?

— Я.

Большой кадык Питкасте шевельнулся.

— После всего… После моего дурацкого поведения на посадочных работах…

— Ошибки надо исправлять.

Питкасте попытался что-то сказать, но не смог, и они молча направились в сельсовет, где собрался актив мелиораторов. Каждому руководителю группы указали на карте, где он будет работать. Общее командование возложили на Реммельгаса и техника мелиоративной станции. За речную трассу отвечала Хельми Киркма, а помогали ей в качестве бригадиров Анне Нугис и Эндель Питкасте. Работой по рытью водосборных канав руководили Тамм и Нугис. Старик очень отнекивался, уверяя, что ему легче работать самому, чем командовать другими, но его и слушать не стали.

Когда собрание кончилось и народ начал расходиться, Осмус увлек Питкасте в сторону.

— Заходи ко мне… Надо поговорить кой о чем.

— Времени нет. Иду на реку посмотреть свой участок.

— Так заходи после… Мне вчера привезли из Пую литровочку… Такой марки ты за всю жизнь не пробовал…

Питкасте проглотил слюну.

— Хорошее дело… Только все равно не приду…

И, нахлобучив шапку, он размашисто зашагал прочь.

Осмус был уверен, что Питкасте все-таки придет. Он заметил, как Питкасте сглотнул. Усмехаясь под нос, он подошел к остальным участникам собрания, все еще склоненным над картой…

Воскресное утро выдалось теплое и безветренное. Небо было чуть затянуто высокими облаками, но воздух был так неподвижен, что гудок паровоза, подъезжавшего к станции, разносился далеко-далеко по лесу, полям и болоту.

— Настоящая рабочая погодка, — одобрительно сказал Рястас, стоя на крыльце дома в Мяннисалу. Но вид у него был не очень-то веселый, потому что его оставили тут «регулировщиком движения», как он сам себя назвал.

— К полудню прояснится, — сказал Нугис.

Нугис грузил на телегу лопаты, топоры и ломы. Взяв вожжи, он собрался тронуться, но тут из дома вышел Питкасте, державший в каждой руке по кружке с пенящимся пивом. На объездчике была свежая сорочка, подбородок его прямо сверкал, до того был чисто выбрит.

— Выпьем по кружечке, чтобы веселей работалось! — И он неуверенно взглянул на Реммельгаса — вдруг еще осудит.

— Смотрите-ка, Питкасте с картофельного сока перешел на ячменный! — воскликнул Рястас, беря кружку. Вторую кружку Питкасте протянул Реммельгасу.

— Разоделся-то, как на праздник! — удивился Реммельгас, взглянув на Питкасте.

— Так разве нынче не праздник? — улыбнулся Рястас. — И пива догадался наварить! Молодец! Что это за толока без пива? Выпьем за толоку!

Кружки чокнулись, носы Рястаса и Реммельгаса уткнулись в шипучую пену. Пиво было темное, густое, да и хмеля в нем хватало.

— Что же это за мастер наварил такого пива? — Реммельгас стер с губ пену.

— Так ведь я из островитян, — не без гордости ответил Питкасте.

Кружки обошли всех, а потом люди разошлись, каждый на свое рабочее место. Реммельгас вместе с Питкасте и Киркмой перешли через плотину и направились к верхнему концу малой излучины, Анне пошла с отцом и техником мелиоративной станции на Кяанис-озеро.

Прошло немного времени, и со стороны Мяннисалу послышалась песня.

— Идут! — воскликнула Хельми, приходя в волнение, словно ей впервые в жизни предстояло руководить столь многолюдным отрядом. И она поправила платочек на голове. Будь у нее под рукой зеркало — обязательно бы в него погляделась.

С песней шел народ из колхоза «Новая жизнь», впереди всех сам председатель — Лембит Вяльк. Вяльк был еще зеленым юнцом, он лишь недавно кончил сельскохозяйственную школу. Новые методы, новая техника — он применял их всюду, и старики лишь головами покачивали, но спорить не спорили: как-никак Лембит у них на глазах вырос и, значит, худого своему родному колхозу пожелать не мог. И сегодня этот самый Лембит шел впереди всех, и его высокий тенор покрывал все голоса. Еще издали он крикнул во все горло Реммельгасу:

— Колхоз «Новая жизнь» в составе тридцати восьми здоровых и крепких работников прибыл. Пришли с тридцатью лопатами, десятью топорами, десятью метрами веревки, одной гармошкой и веселым настроением. Разрешите приступить к выполнению задания?

54
{"b":"543788","o":1}