ЛитМир - Электронная Библиотека

— Послушай-ка, никак танки едут!

— Какие теперь танки!

Пока они спорили, грохот все нарастал и нарастал, и в конце концов орава ребят, одолеваемых любопытством, кинулась к большаку.

Новость об экскаваторах быстро, как степной пожар, распространилась по всему колхозу. Народ побросал на лугу косы с граблями и побежал к дороге.

— Ну и громадины! — удивлялись люди.

— Ишь, словно танки гремят гусеницами.

Две грузные и широкие машины с длинными тросами не вызвали недоумения, это были экскаваторы. Но когда из-за поворота выползла третья, познания истощились.

— К чему нам летом снеговой плуг?.. Да нет, это вроде не он. Уж больно неуклюжий.

Грохот «Сталинца» с мотором в восемьдесят лошадиных сил заглушил возгласы колхозников, но водитель, заметив, что ему машут, остановил трактор. Люди обступили его плотным кольцом.

— Что это за машина?

— Неужто на полюс собрался снег счищать?

Водитель, сдвинув на затылок замасленную фуражку, снисходительно улыбнулся.

— Так-то вы разбираетесь в советской технике? Это же кусторез! Приходите посмотреть на мою работу — скошу ваши кусты раньше, чем вы с травой управитесь.

— Иди ты!

— Брось над стариками смеяться!

Но какой-то немолодой колхозник потер подбородок и пробормотал:

— Черт его знает… В пустынях хлеб сеют, новые реки выкапывают, атом раскусили, — долго ли им кусты скосить.

Машины, гремя, поехали дальше, а колхозники вернулись к своей прерванной работе. Некоторые даже позавидовали сорванцам-мальчишкам и непоседам-девчонкам, которые побежали за этими диковинными махинами, чтобы разглядеть получше их гусеницы и рычаги да послушать, как тарахтит мотор. Но косьба шла уже не так споро. Время от времени люди прислушивались к далекому грохоту и, улыбаясь, говорили:

— Что ты скажешь, приехали!

— Приехали! Теперь пойдет!..

Около лесничества машины остановились, и на одну из них сел Реммельгас. У Мяннисалу путь раздваивался: техник мелиоративной станции поехал на одном экскаваторе к Люмату, а Реммельгас на другом — к дальнему концу излучины.

У плотины собиралось все больше и больше народу, в обеденный перерыв здесь был в сборе весь колхоз. Экскаватор к тому времени уже взобрался на настил из балок и выбрал первый ковш земли, перемешанной с травой и корнями. Загудел мотор, весь с корпус повернулся и вдруг замер с вытянутой стрелой.

— Ой, уже сломался! — воскликнула на бегу какая-то женщина, подхватившая рукой подол платья, из-под которого виднелась синяя юбка в красную полоску.

— Что же это?.. — говорили в замешательстве люди и замедляли шаг.

Экскаваторщик Лепп подмигнул своему помощнику. Он был человеком небольшого роста, в острых чертах его лица было что-то решительное. Наполнив нефтебак, завинтив пробку и вытерев тряпкой перепачканные руки, он крикнул круглолицему помощнику:

— Покажем им, как она поломана?

Помощник, молодой парень, видно, совсем недавно выросший из своего кургузого пиджачка, стукнул кулаком по экскаватору.

— Покажем!

Водитель вскочил на вычищенное до блеска гусеничное полотно и влез в кабину.

— Эй, посторонись! — закричал помощник и, сорвав со своей светловолосой головы кепку, завертел ею в воздухе. — Отойдите, отойдите! А то ковшом глины угостим.

Лепп потянул за рычаг. Мотор зарычал сильнее, длинная стрела опустилась, тросы раскрутились, и ковш острыми зубами вгрызся в им же выкопанную яму.

— Вот это да!.. — Какой-то старик даже рот раскрыл от удивления.

Машина взвыла и вздрогнула на своем бревенчатом настиле. Зубы ковша впились в землю, вгрызлись глубже и замерли перед пнем… Мотор ускорил обороты, запел тоном выше, энергичнее, корни пня затрещали и вот тросы уже начали наматываться на толстый вал, поднимая ковш. Корпус машины повернулся, и ковш со свистом пронесся в воздухе, описывая размашистую дугу…

— Ай! — воскликнул старик, смотревший на все это с раскрытым ртом, и отпихнул женщину, наступившую ему на ногу.

— Сюда высыпает, уходите! — крикнула какая-то женщина.

— Отойдите, отойдите!..

Люди рассыпались. Лепп сверкнул зубами и открыл ковш. Он нарочно поднял его повыше, чтобы грязь разлетелась подальше.

— У, сатана! — выругался кто-то, кому забрызгало грязью нос.

— Ишь ты, сколько загреб сразу!

— Воза два, не меньше…

Экскаватор повернулся, ковш со стуком упал в яму, набрал новую груду, снова на солнце сверкнуло дно ковша, снова два воза земли легло на берег реки.

Лепп был в ударе. Он видел на лицах людей одобрение, восторг, удивление, и это подзадоривало его, руки проворно перелетали с рычага на рычаг. Машины были для него всем. После войны, когда тракторов так не хватало, он из нескольких старых, разбитых тракторов собрал по частям новый. А потом пересел с трактора на экскаватор.

Еще более широкая дуга, еще больший размах, зубы еще глубже вгрызаются в землю, и ковш снова полон доверху. Пройдет несколько недель и люди увидят, как весело потечет по новому руслу вода, как станут подсыхать поля и луга, как пышно разрастутся вика и клевер, а каждая картофелина будет вырастать чуть ли не с репу…

Дивились-дивились, никак не могли надивиться. Не отрываясь глядел на летающий ковш старый Андрес, который, опираясь на кривую суковатую палку, пришел сюда самым последним и сидел теперь в сторонке на срубленной березе. Андрес хорошо знаком с рытьем канав, еще как знаком! Пятнадцать лет ходил от одной канавы к другой с лопатой на плече, с почерневшим на кострах котелком и топором за поясом. Он принадлежал к сословию канавщиков. Он работал в холодной и ржавой болотной воде, он копал весной, копал летом, копал осенью, — копал до тех пор, пока лопата не начинала отскакивать со звоном от замерзшей земли. Нелегко это было — стоять часами в болотной или речной воде, от которой словно навсегда окоченели ноги — без палки шагу не сделать, словно навсегда скрючило руки — не разогнешь, и свело до боли поясницу — нагнуться больно. Не было профессии хуже, чем профессия канавщика, и не было прозвища хуже, чем прозвище канавщика. Дурная слава ходила за канавщиками, как тень… А теперь канавщик сидит в большой машине, передвигает всякие рычаги, и гора земли все растет, словно тут орудуют лопатами целых две сотни канавщиков. Люди с изумлением и восторгом смотрят во все глаза на машиниста, который ведь всего-навсего канавщик. И если бы он сейчас остановил машину и вылез из нее, то люди обязательно обступили бы его, а может, принялись бы качать с криками «ура!» Но канавщику Леппу некогда останавливать машину и вылезать из нее, потому что он вместе с другими экскаваторщиками принял на себя обязательство покончить к первому сентября и с углублением реки Куллиару, и с ее выпрямлением. А это значит, что нужно трудиться без передышки до тех пор, пока не прибудет третий экскаваторщик, а тогда они примутся работать в три смены…

Весело было глядеть, как быстро углубляется яма на месте нового русла, но Тамм уже начал выражать беспокойство, да и бригадир все поглядывал на солидные карманные часы: их собственная-то работа стояла. И наконец все колхозники разбрелись, но всюду, где бы они ни работали, до них доносился грохот экскаватора, и все сходились на том, что более приятной музыки они в жизни не слыхали.

Прошла ночь, а утром грохот возобновился и донесся до сторожки в Сурру — первый звук, который долетел туда извне. Он разбудил Нугиса, и старик, выйдя на крыльцо, долго прислушивался к нему. Жаль было уходить с крыльца. Впрочем, Нугису предстояло отправиться как раз в ту сторону, где тарахтели машины, в Туликсааре. Вчера вечером явились люди из лесопункта, которые должны были прорубать просеку для узкоколейки, и передали ему, что лесничий просит его прийти и принять работу землекопов из лесничества. Нугис быстро собрался и двинулся в Туликсааре. Но там ему сказали, что Реммельгас чуть свет ушел из дому. Старик отправился обратно. Он заглянул по дороге в палатку на станции, потом постоял немного около экскаваторов и вернулся к своей сторожке только в полдень.

62
{"b":"543788","o":1}