ЛитМир - Электронная Библиотека

В тот же день, когда Чжан Вэнь увел Сюлянь, тетушка Фан перевезла Дафэн и Сяо Лю к себе. Она хотела, чтобы внук находился при ней, это ее тешило. Что же до Сюлянь, то пусть живет как хочет, ее это не волновало. Тетушка всегда считалась с реальностью. Если с девушкой случилась некрасивая история, ничего особенного в этом нет. Может, ей самой так хочется. Муж болван, сам виноват, что так получилось. У нее появился внук, есть и вино, а остальное – пропади оно пропадом.

В последнее время Баоцин был молчалив и замкнут. Его охватила тоска. Он перестал огрызаться, когда его ругала жена. Если кто-нибудь спрашивал про Сюлянь, он говорил, что она нездорова, или переводил разговор на другую тему, нахваливал внука. Друзья щадили его и никогда не вели ненужных расспросов. Однако встречались и бестактные люди, которых раздирало любопытство.

Баоцин по ночам ворочался с боку на бок и никак не мог уснуть. С уходом Сюлянь в доме стало как-то пусто. Как она его огорчила! Когда его обманывали другие, он еще мирился с этим, но как могла Сюлянь, его любимая дочь, так поступить? Этого он вынести не мог. При одной мысли о ней сердце у него болело, будто его кололи ножом.

Он не относился к числу тех, кто сгибается под

ударами судьбы. Баоцин понимал, что, может быть, всю жизнь будет страдать, но от ответственности за судьбу дочери не откажется. В любой момент он готов отдать все свои силы, чтобы помочь ей. Рано или поздно Чжан Вэнь если не бросит ее, так продаст. Он должен найти Сюлянь, знать каждый ее шаг и, если потребуется, спасти ее. У Баоцина не хватало сил идти против Чжан Вэня и его банды напролом, но он мог в нужный момент подать своей дочери руку помощи. Пришлось потратить известную сумму, чтобы разузнать, где они поселились. Приходившие с донесением люди подробно рассказывали о сложившейся ситуации и даже весьма красочно описали, как выглядит их дом, как Сюлянь там устроилась и прибралась, как к ней липнут дружки Чжан Вэня.

Баоцин представил, как Сюлянь сидит в своей развалюхе, и у него защемило сердце. Чтобы снять нормальное жилье, деньги были, но перспектива вновь вести переговоры с Чжан Вэнем – этим негодяем и подонком – отбивала всякую охоту что-либо предпринимать даже ради дочери.

Лучше было бы все забыть. Но как? Сюлянь была частицей его самого. Баоцин ненавидел Чжан Вэня, но, когда ему было особенно тошно, он не мог выкинуть из головы выросшую у него на руках дочь. Он хотел все свои надежды и чувства перенести на внука. Но каждый раз, нянча на руках толстопузого мальчугана, он невольно начинал нервничать, вспоминая, что Сюлянь беременна и вскоре у него появится еще один внук – ребенок Чжан Вэня!

Он всячески пытался забыть Сюлянь и ее кавалера. Были неотложные дела и поважнее. Предстояло продумать, как вызволить Мэн Ляна. С этими мыслями он обычно вставал, и в нем сразу же вспыхивала ненависть. Даже если у него останется всего лишь один фынь, последний вдох, последнее усилие, он все равно будет думать, как спасти друга – настоящего друга Мэн Ляна. Он давно предупреждал Баоцина о Сюлянь, теперь остается лишь пенять на себя. Жаль, что не понял тогда ничего. Мэн Лян во многом ему помог, вдохновлял его, предоставил возможность послужить отечеству.

Теперь мысль о спасении Мэн Ляна зажгла в душе Баоцина новое пламя. Он перестал чувствовать себя беспомощным, уже не печалился, как раньше, а всей душой, всеми помыслами обратился к новой цели своей жизни. Он всюду ходил, разузнавал, обращался к чиновникам, тайным агентам, везде платил, выясняя, куда, в конце концов, могли упрятать Мэн Ляна.

От вопросов Баоцина чиновники невольно вздрагивали, испытывая явный страх.

– Лучше в это дело не вмешиваться, – предупреждали они.

По их поведению можно было понять, что он напрасно тратит силы.

Некоторые прямо ему говорили, что бегать по поводу этого странного писателя может только сумасшедший. Только теперь он понял, что даже его близкие друзья и соратники ничем ему помочь не могли. Вопрос упирался в местную власть. Чиновники преподали ему урок, не осмеливаясь называть вещи своими именами. Они крутили вокруг да около, напуская туман так, что трудно было в чем-либо разобраться. Один человек ему сказал:

– В военное время только те, у кого есть оружие, имеют власть. Когда гремят выстрелы, гражданские чиновники перестают быть в почете.

Баоцин, приняв все это к сведению, отправился искать тех, у кого было оружие. Он нередко выступал с частными концертами в кругу офицеров и со многими из них был знаком. Они были весьма обходительны, отмечали его талант. Вот теперь-то они могут пригодиться, нужно только поискать. Услыхав просьбу Баоцина, эти люди, как правило, ссылались на занятость или, в лучшем случае, для переговоров с ним посылали вместо себя своего секретаря. Вскоре Баоцин у не нужно было даже раскрывать рта, поскольку их ответы стали уже стереотипными: «Драматурги, писатели – люди ненадежные. Вообще-то пора с ними разделаться, чтобы меньше было хлопот». Как-то раз один офицер в высоком чине с любопытством посмотрел на Баоцина и зло спросил.

– Тебе что, жить надоело, смерти решил поискать? Пой-ка лучше свои сказы, старик! Драматургом больше не занимайся. Пусть он лучше будет в тюрьме.

Баоцин поклонился и вышел. Он ничего не мог поделать. Правы в мире так изменились. Китайцы с древнейших времен уважали письменное слово, даже танский император Сюаньцзун не смел обижать поэта Ли Бо. А ныне военные осмеливаются хватать ученых и сажать их в тюрьму. Не исключено, что Мэн Ляна уже нет в живых. Его внезапно охватил страх. Баоцин остановился. Что же это за правительство? Разве у нынешнего вождя меньше мудрости, чем у Мэн Ляна? Он торопливо оглянулся по сторонам, боясь, что кто-нибудь сможет прочитать его мысли, и ускорил шаг.

В тот же день, вечером, Баоцин отправился на поиски тех друзей Мэн Ляна, что бывали в театре. Они поведали ему что тоже разыскивают Мэн Ляна, в надежде вызволить его, но пока так и не могут узнать, где его держат. Считали, что он еще жив. Большего они и сами не знали. Возникла идея дать объявление в газете о розыске и подождать, не откликнутся ли те, кто знает его местонахождение. Но цензура такого объявления не пропустила. Однако они не падали духом, нужно было продолжать поиски. Один молодой человек отвел Баоцина в сторону и сказал:

– Не следует действовать слишком откровенно, иначе все будут знать, что мы хотим его спасти, а тогда агентура, вполне возможно, захочет с ним покончить. С другой стороны, если мы не мобилизуем в его защиту массы, надежд на его спасение не будет никаких. Сейчас необходимо быть крайне осторожным.

Баоцин мало что из этого понял. Он лишь усвоил, что этот молодой человек хочет, чтобы он, Баоцин, не лез напролом, боясь, что это может повредить Мэн Ляну.

Ночью он лежал на кровати и не переставал думать. Дело было и в самом деле сложным. Прежде ему казалось, что для того, чтобы воевать, нужно обязательно иметь силу. Если бы в Китае каждый человек был сильным и крепким, то наверняка можно было бы победить Японию, после чего в Поднебесной воцарился бы покой, и все бы зажили в свое удовольствие. Он потер бритую голову. Но все, очевидно, значительно сложнее. Японию еще не победили, а сами-то до чего докатились! И в каком положении оказался Мэн Лян! Мэн Лян всем сердцем призывал людей любить свою страну, всем сердцем хотел, чтобы страна была богатой и могучей, а власти запрятали его в тюрьму, А Чжан Вэнь, этот негодяй, гуляет на свободе. Что же это за мораль?

Он лежал ничком, уткнувшись лицом в подушку. Чего ради, собственно говоря, тратить усилия и думать об этом. Ему хотелось заснуть и забыть обо всем. И так голова раскалывается, зачем еще растрачивать свои душевные сипы? Лучше всего, как жена, быть с придурью и целыми днями ходить пьяным. Только она могла в такие времена чувствовать себя легко и свободно. Вот уж кто действительно жил без печали и забот.

60
{"b":"543790","o":1}