ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Когда стало ясно, что я, скорее всего, оклемаюсь, многие из них присылали письма, адресованные мне или маме; мы сохранили их все. Как и сотни вырезок из газет. Теперь они подшиты в толстенный альбом, который я прочел от корки до корки по меньшей мере раз десять. Смешно: я знаю о том, что со мной случилось, но только с чужих слов. Случилось это со мной, а подробности происшествия я узнал последним на Земле. В субботу, 3 июля 2004 года, когда открыл глаза в окружной больнице Йовиля, — пропустив целый месяц жизни.

Очнувшись, я решил было, что попал в рай. Только в раю все могло быть настолько мучительно белым. Поэкспериментировав, я обнаружил, что даже после смерти у меня работают веки: я осторожно на полсекунды размыкал их и сразу зажмуривался, и делал так, пока глаза не привыкли немного к ослепительному загробному сиянию.

В школе нам рассказывали про рай, на церковных собраниях мы даже пели про него песни, но я как-то не особенно верил в то, что рай существует, пока сам не проснулся в нем. Мое религиозное воспитание нельзя назвать типичным. Мама, например, в рай не верила. Зато верила в мир невидимых душ, куда мы переселяемся после смерти и где продолжаем существовать как бы в другом измерении. Живые это измерение не видят и не осязают, но души все время шлют нам оттуда сообщения. Мама, кстати, неплохо зарабатывала на переводе этих сообщений. У нее было что-то вроде встроенной антенны, которая «улавливала» потусторонние сигналы, не слышные остальным. Примерно как радио, только большинство людей не могут на этой частоте «поймать» ничего, кроме белого шума.

Так вот, я был уверен, что попал в рай, а не просто в иной мир. Дальнейшее подтверждение этой теории я наблюдал сквозь полуопущенные ресницы: мне явились два ангела, светлый и темный, в бирюзовых одеждах. Они парили по обе стороны от меня, но я не мог понять, что они делают, и захотел с этим разобраться. Преодолевая резь, я открыл глаза и попытался осмотреться. В тот же миг светлый ангел отпрянул прочь с пронзительным визгом. Затем я почувствовал толчок, и меня повело куда-то в сторону — неизвестно, по чьей воле и каким образом. Я опять крепко зажмурился.

— О черт! — изрек светлый ангел. — Черт!

Тут я осознал, что у меня есть левая рука, потому что светлый ангел зачем-то в нее вцепился.

— Что случилось? — вопросил темный ангел.

— Ты что, не видел? Кажется, он проснулся… Черт!

— Откуда кровь?

— Катетер выскочил!

— Что значит выскочил?!

— Блин, да я с перепугу! Я не нарочно!

— Заляпала всю простыню…

— Сама вижу! Ладно, не страшно. Зови Пателя, только по-быстрому. Я пока пережму вену.

Послышались удаляющиеся шаги, а через какое-то время ко мне обратился мужской голос. Низкий, спокойный и уверенный.

— Алекс? — позвал голос.

— Господь? — спросил я.

— Н-не совсем. Меня зовут доктор Патель. Ты хорошо меня слышишь?

— Да.

— Можешь открыть глаза?

— Больно, — признался я.

— Тогда пока не надо, — сказал доктор Патель и поло жил мне руку на лоб. — Как ты себя чувствуешь?

— Не знаю.

— Ладно. Главное — не волнуйся. Сестра Джексон по шла за твоей мамой, они скоро вернутся.

— Мама?..

До меня начало доходить, что здесь, возможно, все-таки не рай, и я решил уточнить:

— Где я?

— В больнице. Уже тринадцать дней.

— То есть почти две недели, — сообразил я.

— Совершенно верно, — подтвердил доктор Патель.

— А почему я здесь?

— С тобой произошел несчастный случай. Но волноваться не стоит.

Я помялся.

— Это приключилось в зоопарке? Последовала долгая пауза.

— В каком зоопарке?

— Ну, в зоопарке.

— Алекс, ты еще не совсем оправился… Твоей памяти нужно время, чтобы восстановиться. Давай ты сейчас ответишь на несколько вопросов, а потом отдохнешь. Например: можешь сказать, как тебя зовут?

— Могу, — ответил я. Странный какой-то вопрос.

— Тогда назови, пожалуйста, свое полное имя.

— Меня зовут Александр Морган Вудс.

— Превосходно. А как зовут твою маму?

— Ровена Вудс.

— Отлично! Замечательно! — торжественно произнес доктор Патель.

— Она гадает людям на таро, — добавил я.

— Когда твой день рождения, Алекс?

— Только в сентябре, — сказал я. — Я что, умру раньше?

— Нет, — рассмеялся доктор Патель, а сестра-ангел пожала мне руку. — Ты вовсе не умираешь, Алекс.

Тут я услышал громкие торопливые шаги. Шаги приближались, раздался странный вскрик и много всхлипываний. Я и с закрытыми глазами понял, что это мама. Сестра-ангел отпустила мою руку, и сразу же кто-то повернул мне голову набок, и мое лицо защекотали кудряшки.

— Миссис Вудс, не надо!.. — сказал доктор Патель.

Но мама продолжала рыдать. Я почувствовал на щеках ее теплые слезы.

— Миссис Вудс, прошу вас, осторожнее, там швы!

Мама, видно, решила в ближайшие сутки не отпускать меня от себя. Я так и заснул в ее объятиях.

Вскоре я узнал, что голова у меня забинтована по кругу, от уха до уха, а из-под под бинтов пробивается такой «ежик», немного колючий. Волос почти не осталось.

— Перед операцией тебя пришлось побрить, — объяснил доктор Патель. — Так всегда делают.

— А мне делали операцию? — оживился я.

— О да, — ответил доктор Патель, как мне показалось, с гордостью. — Тебя забрали в операционную прямо с порога. Целая бригада хирургов латала тебя четыре часа. У тебя трещина над правым ухом. Череп расколот, как яйцо.

— Ух ты, — обалдел я. — Прям как яйцо?

— Как яйцо, — повторил доктор Патель.

— Доктор! — вмешалась мама. — Что за сравнения! Лекс, а ну-ка прекрати.

— А мозги было видно? — не успокаивался я.

— Наверняка, — совершенно серьезно ответил доктор Патель. — Как только откачали жидкость и убрали крошку, облепившую рану…

— Крошку от Камня?

Камень поразил мое воображение, как только я о нем услышал, и навсегда стал для меня Камнем с большой буквы.

— Нет, в основном от штукатурки с потолка.

— А-а-а… — протянул я разочарованно. Обидно, конечно, что уж говорить. — А вы уверены, что только от штукатурки?

Доктор Патель бросил взгляд на маму. Та стояла, скрестив руки на груди и многозначительно подняв брови.

— Скоро узнаем, — коротко ответил он. — Полагаю, несколько образцов забрали на анализ.

— А что за образцы?

— Маленькие кусочки материала.

— Прямо из моих мозгов?!

— Нет, это фрагменты с волос и с внешней части черепа. Если крошка попала в мозг, ее лучше не трогать.

— Доктор Патель! Ну в самом деле! — возмутилась мама. — Лекс, убери немедленно руки.

Я перестал трогать повязку. Все помолчали.

— Доктор Патель? — позвал я снова.

— Что, Алекс?

— А если нельзя там ничего трогать, как же они чистили рану?

Доктор Патель улыбнулся, а мама закатила глаза.

— Высосали.

— Ого, пылесосом?

— Да, можно и так сказать.

Я поморщился.

— Как-то не очень безопасно.

— Это специальный хирургический пылесос, очень маленький и очень точный инструмент.

— Ага.

Я посмотрел на маму. Она делала вид, что читает книгу.

— А что было потом? — не унимался я. — Ну, когда взяли образцы, откачали жидкость и пропылесосили крошку?

— Дальше было просто, — ответил доктор. — Промыли рану физраствором, приладили к черепу такую пластинку, чтобы прикрыть рану, взяли небольшой участок кожи у тебя с бедра на заплатку и все зашили. И стал ты как новенький.

— Ничего себе! — воскликнул я. — Так вот почему на ноге тоже бинт! То есть под бинтами я типа Франкенштейн? Везде швы, и к черепу привинчена здоровенная железяка?

— Именно так, — сказал доктор Патель и добавил: — Только пластинка не железная. Она из особого материала. Он будет постепенно, в течение нескольких месяцев, растворяться, пока череп под ним не восстановится. В конце концов пластинка исчезнет, швы рассосутся, и ты снова будешь обычным мальчиком.

— Но шрам-то хоть останется?

4
{"b":"543791","o":1}