ЛитМир - Электронная Библиотека

— Посмотри, да она же просто красавица! — не удержалась Таня.

Сорока остановилась, тревожно встряхнула хвостом.

— Сначала кинем ей крошек. Пусть видит, что мы пришли с миром, — предложил Шурка.

— И лучше булку, а не хлеб.

Шурка бросил горсть, крошки запрыгали по земле. Но сорока втянула голову в плечи и метнулась в кусты, как будто в нее полетели не крошки, а пули.

— Товарищ сорока!

— Извините, пожалуйста, за беспокойство! — обратилась в сторону кустов Таня.

— Это самая свежая булка. Сегодня испеченная, — добавил Шурка, теперь уже осторожно высыпая крошки перед кустами ровной дорожкой.

— Ненавижу беспокойство! Мне вредно беспокоиться! Из-за вас у меня началось ужасное сердцебиение! Ах! — отозвался из-за кустов слегка потрескивающий голос.

— Отойдем немного, — сказала Таня брату. — Она боится.

С почтительного расстояния они возобновили переговоры.

— Товарищ сорока, позвольте задать вам вопрос.

— Вопрос? Какой вопрос? Зачем вопрос? Не надо вопросов. Как бы чего не вышло. У меня от ваших вопросов сердце останавливается.

— Извините, оно у вас или ужасно бьется, или останавливается, — не удержалась Таня.

Шурка несильно ткнул ее кулаком.

— Нашего папу забрал…

Вышло еще хуже.

— Я не брала! Я ничего не брала! — застрочила сорока как полоумная. — Я ни при чем! Не знаю! Не слышала! Не видела!

— Мы знаем, что вы не брали, — проговорила Таня, еще больше раздражаясь, но стараясь этого не показывать. — Вот тупица, — беззвучно прошептала она.

— Это Черный Ворон забрал папу! — поспешно уточнил Шурка.

— Нет-нет-нет-нет-нет! — трещала сорока. — Не рассказывайте. Не хочу знать. Меньше знаешь — крепче спишь. Мое гнездо с краю. Мое дело сторона. — И, сверкнув на солнце зелено-синим, улетела.

Она уселась на мраморную голову, увенчанную каменным венком. Замок рыжей громадой высился позади. Император и бровью не шевельнул, сохраняя то же надутое грозное выражение. С сорокой на голове и грозным лицом он выглядел потешно.

— Трусливая дура! — крикнула Таня.

Сорока уронила из-под хвоста сверкнувшую на солнце каплю. Капля упала императору на грудь белым пятном.

— Да-а… — протянул Шурка. — Обещаю никогда ничего не бояться.

— Стыд и позор, — согласилась Таня. — Что ты делаешь! Шурка!

Шурка с виноватым видом замер. Он потихоньку прогрыз в булке дыру. Щеки его ходили из стороны в сторону. Он виновато смотрел на сестру, но жевать не перестал.

— Ну дай мне тоже, — смягчилась Таня и тоже отломила кусок.

Жуя булку, они вышли из парка на Садовую. Сновали пешеходы. Катили мимо трамваи.

— Танька, а какие еще есть птицы?

— Смотри! — вдруг воскликнула сестра. — Смотри!

С Марсова поля на Садовую вышла колонна пионеров.

Кумачовые лозунги, распяленные меж двух палок, плыли над головами детей, надуваясь, как паруса.

Рядом плыли фанерные таблицы с цифрами. Нули на них были похожи на изумленные глаза или удивленно раскрытые рты.

Факты и впрямь были устрашающие.

«Синица за год уничтожает 6 500 000 гус.»

— Гусениц, — пояснила Таня.

«Королек за год истребляет 1 000 000 вред.» — разглядела она на следующей. И прочла вслух:

— Вредителей.

«Истребляет», «уничтожает», «вредители» — на всех фанерках были эти слова. Синицы, воробьи, чижи, вороны и голуби давали вредителям решительный отпор, очищая советский Ленинград.

На пиках торчали маленькие деревянные домики с круглым входом-окошком и палочкой, на которую птица может присесть перед тем, как нырнуть внутрь.

— Это юннаты! Юные натуралисты! — обрадовалась Таня. — Вот кто знает.

Переменчивое весеннее солнце играло на медных трубах, которые несли музыканты. «Спасибо за наше счастливое детство!» — кричал транспарант, наливаясь солнцем. Алые лепестки пионерских галстуков трепетали на речном ветру.

— Даешь День скворца! — дружно и нестройно выкрикивали пионеры, поравнявшись с кем-нибудь из прохожих, отчего иные улыбались, иные хмуро ускоряли шаг.

Таня и Шурка перебежали дорогу и пристроились в хвост колонне — хотя пионерами они еще не были.

Пионеры обернулись с приветливыми улыбками: мол, давай.

— Ура! — закричал Шурка. Он изо всех сил топал по мостовой, вскидывал кулаки.

— Извините, а где скворцы? — спросила Таня, постучав в серую спину.

— Скворцов тебе подавай, девочка? Ишь какая! — засмеялся пионер.

— Что тут смешного? — удивилась Таня.

— Песню за-пе-вай! — звонко приказала вожатая.

Трубы поднялись, загудели, выдувая вступительные такты. Вожатая с красным флажком забежала вперед колонны, размахивая флажком, как дирижер. И по ее знаку пионеры закричали, растягивая слова, так что почти сходило за пение:

Ребята! Ребята!
Скворцы прилетели!
Скворцы прилетели,
На крыльях весну принесли!

Шурка радостно пел вместе со всеми. Слов он не знал. Но открывал рот и кричал «А-а-а-а!» или «И-и-и-и!», когда все тянули гласные.

Таня догнала высокую девушку-вожатую, энергично топотавшую по мостовой сапожками.

— Извините, пожалуйста.

— Чего тебе, девочка? — весело обернулась вожатая.

— А где же скворцы?

Вожатая громко захохотала: — Будут! — И побежала вперед, в голову колонны.

— Скворцы в апреле прилетят, девочка, — объяснил Тане толстый серьезный пионер в очках и кепке, переводя дух между куплетами. — А сначала кто-то должен сделать для них скворечники.

— Это верно, — согласилась Таня. Но все-таки была немного разочарована.

— А пока поем мы! — весело объявил его сосед — рыжеватый мальчик в кепке. — Ты умеешь петь, девочка?

— Не знаю, — сказала Таня.

— Умеет! — закричал Шурка. — Чего тут уметь?

Таня встряхнула головой. И тоже принялась подтягивать за поющими.

Нестройно, но бодро порхала в сыром воздухе песня, временами заглушая уличный шум:

Торопятся быстрые птицы
Домой возвратиться опять —
Из новых каналов напиться
И в новых лесах побывать.
И ласковый ветер апреля
Летит по просторам земли…

Трубя и барабаня, пионеры свернули на Невский. Дошли до Дворца пионеров, окруженного парком, и, опустив транспаранты, устремились в ворота.

— Стоя-а-ать! — кто-то схватил Шурку и Таню за плечи. — Вам не положено.

Музыканты опустили трубы. Колонна медленно, как большая шершавая гусеница, взобралась по мраморным ступеням дворца и стала втягиваться в высокие дубовые двери. Но сторож в сером фартуке вытолкнул Шурку и Таню обратно на Невский.

— Почему это не положено? Мы советские дети!

— Вы еще не пионеры, — строго заметил сторож.

— Мы скоро будем пионерами, — возразила Таня. — Мне почти десять.

— Вот когда будете, тогда и приходите.

— Вы представитель отжившего поколения. Вас при царизме растили! — заявил ему Шурка.

— Бойкий какой нашелся! — охнул сторож. — Ты почему это не в школе?

— Приходите, когда подрастете! — звонко закричала им со ступенек вожатая и захохотала, показывая красивые белые зубы.

Сторож лязгнул воротцами.

— Противно, что в нашей советской стране еще есть вот такие сторожа! — сказала Таня.

— А мы на него пожалуемся кому следует, — пригрозил Шурка. — Где это видано? Будущих пионеров шугать!

— Да ну его, что с него возьмешь, — пожала плечами Таня. — Тем более что скворцы еще не прилетели.

— Что же теперь, ждать апреля?

— Идем! Есть идея. Тут рядом.

Они ловко перебежали Невский под самым носом у автобуса, который сердито погудел в рожок. Подошли к Фонтанке.

На широком мосту дыбились четыре бронзовых зеленоватых коня с колючими гривами — по одному на каждый угол. У ног их полулежали или изгибались атлеты, тоже зеленоватые и тоже по одному на угол. Люди, сновавшие взад и вперед, едва доходили головами до края их постаментов.

11
{"b":"543795","o":1}