ЛитМир - Электронная Библиотека

— А-а-а-а-а-а, — застонал Шурка от ужаса и гадливости.

В животе опять толкнулось. Следом шлепнулось второе.

— Мамочки! — тоненько вскрикнула старуха. И упала в обморок.

Шурка скрючился. Схватился за живот.

Третья «сарделька» шмякнулась на асфальт. И вот уже из Шуркиного рта хлынул целый поток.

«Я умираю», — понял Шурка. Он дрожал от омерзения.

Но Шурка ошибся. Он не умер.

Существа эти были его прежними мыслями. Серой стаей, разевая зубастые ротики, они врассыпную бросились прочь. Раскатились кто куда. Только спинки мелькнули.

Шурка был не виноват в этих мыслях. Эти мысли прокрадывались в тебя тайком. Они прикрывались красивыми словами: «родина», «мы», «герои», «патриот», «народ». И уже внутри вырастали в полный свой вид и рост. Присасывались своими ротиками к самой душе. Из-за них человек во всех вокруг подозревал врагов. Готов был считать шпионами собственных маму и папу. Был уверен: раз схватили, значит, виноваты. Думал «так им и надо» про тех, с кем случилась беда. Не сомневался. Не спорил. Не боролся. Боялся. И верил в Ворона: с восторгом или страхом.

А может, никакого Ворона не было? Не существовало вообще? Ни с крыльями, ни без. Ни с клювом, ни с человеческим лицом. А может, были только людские подлость, жадность и трусость.

Подлые и жадные люди держали в повиновении трусливых. Трусливые и жадные — совершали подлые поступки. И круг замыкался. Подлость и трусость как ядовитое облако, как тусклое серое небо стояли над городом.

Главное — трусость.

У Шурки дрожали колени. Внутри всё вопило от боли.

Но он был теперь здоров. Он знал это.

Шурка медленно выпрямился. Постоял, не отпуская фонарный столб. Вытер рукавом рот.

Всё так же шли пионеры. Всё так же стучали барабаны, летал смех. Всё так же прикладывал руку к каске веселый милиционер. Всё так же хмурилось серое небо. Слепо смотрели серые дома.

Наконец показался хвост колонны. Протопала мимо вожатая в пилотке и с флажками в руках. «Ура! Ура! Ура!» — неслось вверх.

«Какие серые лица. Воронята», — поразился Шурка.

Милиционер взмахнул жезлом. Машины и пешеходы пришли в движение. Площадь ожила. Словно проснулась занемевшая нога.

Шурка сел на корточки перед старухой. Глаза у нее были закрыты. Грудь чуть вздымалась. Он выдохнул облегченно: жива!

— Вставайте, вставайте!

Легонько встряхнул ее. Было очень стыдно, что он так ее напугал.

Старуха открыла глаза. Приподнялась на локтях.

— Боже мой. Я испачкала плащ…

Она принялась отряхиваться. Опираясь на Шуркину руку, встала. Поправила шляпку. Добавила смущенно:

— У меня что-то закружилась голова. — Она покраснела. — Годы не те. А я о них забываю.

Похоже, она решила, что ей всё привиделось. Шурка понимал ее чувства.

— А теперь мне хорошо, — заверила его старуха. — Идем. Сядем на трамвай. Он как раз идет через Троицкий мост, к самой крепости.

Шурка покачал головой.

— Что с тобой?

Он не ответил.

— Не волнуйся, — подбодрила его старуха. — Тут не больше часа. — И, опять не получив ответа, принялась его утешать: — Не волнуйся. Тетя твоя обрадуется.

Старуха не торопила его. Но и не понимала.

— Ты не можешь здесь оставаться, — заметила она осторожно. — Это мы уже старые. А у тебя вся жизнь впереди. Нельзя прожить ее невидимкой. Ты должен быть со всеми. Ходить в обычную школу. Стать кем-нибудь. Жить жизнью со всеми заодно. Мало радости, когда ты для всех прозрачный.

Шурка дрогнул. Она была права.

— Идем. — Старуха протянула ему свою худенькую ладонь в перчатке. — Ну?

Шурка медленно поднял руку, уже почти вложил ее в старухину. Та улыбнулась. Посмотрела на него с сочувствием.

— Я ведь всё понимаю. Не горюй. Твой братик… он всё равно слишком мал. Он уже вас всех забыл.

Шурка отскочил от нее, как будто за шиворот ему кинули снежок.

— Мальчик! Стой! Куда?

Но Шурка не слушал ее.

— Вернись! Сумасшедший!

Не оборачиваясь на крики старухи, Шурка перебежал площадь.

Король не знал, как найти Серый дом.

Это знал он, Шурка.

Глава 10

Дети ворона - i_011.png

Серые тучи набухли. Собрался дождь. Немного поплутав по прямым сероватым улицам, Шурка набрел на широкий проспект. Нашел нужный поворот, знакомый дом.

Лена открыла сразу. Радость на ее лице увяла, как цветок.

— А, это ты… — пробормотала она. Выглянула на лестничную клетку. Прислушалась. Зашептала торопливо: — Ну же, не стой. Входи быстрее.

В комнате ничего не изменилось. Те же занавески. Кровать за ширмой. Посредине — стол под тяжелой скатертью с бахромой.

Лена налила ему чаю. Намазала маслом булку. Глаза у нее бегали.

«Странная она сегодня», — подумал Шурка. Но он торопился рассказать ей свой план спасения Бобки.

Шурка тарахтел, в промежутках между словами кусал, глотал, едва прожевывая, запивал чаем. Лена ходила вокруг стола, из стороны в сторону.

— Скорее. Ешь скорее, — нервным шепотом стала говорить она. — Ужас… Как ты медленно жуешь!

Шурка перестал жевать.

По подоконнику застучал дождь.

Лена вздрогнула.

— Уф!

Она прижала пальцы к вискам.

— Пойми, я тебя не выгоняю, — тихо заговорила она.

По ее тону Шурка понял, что случилось что-то нехорошее. В голосе Лены был страх.

Она нервно озиралась на стены.

— Просто нельзя, — зашептала она. — Нельзя, чтобы нас вместе увидели.

Не выдержала. С треском раскрыла ширму, заслоняясь от стены. Видимо, глаза обычно появлялись там.

— Ты и я, — Лена быстро переводила палец с него на себя, туда-сюда. — Один и один. Понял? У меня мужа взяли, у тебя родителей, — она показала пальцами. — Получается двое. Значит, организация. А за организацию они наказывают особенно.

Шурка отставил чашку.

— Не смотри на меня так! Я не могу! Не могу! Понимаешь? Я должна быть тут. Чтобы он через десять лет меня нашел на том же месте. Иначе мы никогда больше не встретимся! Понимаешь?!

Шурке стало жаль ее.

Не за себя она боялась.

— Понимаю, — тихо сказал он. — Я пойду.

Она резко отодвинула стул, стоявший вплотную к столу. Села. Вздохнула.

— Доешь сначала.

И только тогда Шурка заметил на спинке ее стула пиджак. Точнее, форменный китель. На нем были голубые погончики. Голубые нашивки на воротнике.

Шурке показалось, что булка во рту превратилась в глину.

Лена стала одной из них! Лена, которая так ждала. Лена! У которой они забрали ее любовь.

А может, это не ее китель? Может, ее просто попросили постирать, почистить, погладить…

Конец, подумал Шурка.

Сердце бухало в груди.

Лена поймала его взгляд. Обернулась.

— А-а, — сказала она зло. — Увидел. Прекрасно.

И отвела глаза.

— Не бойся, — горько усмехнулась она. — Тебя не трону.

Она отвернулась к окну. По нему стекали капли.

Мало им было, что Лена должна была десять лет ждать. Вздрагивать от каждого стука. Лететь на каждый звонок. Они заставили ее служить им.

Шурка с болью подумал, что с любящим человеком можно сделать всё что угодно. Любящие беззащитны.

Он сполз со стула, встал.

— Доешь, — повторила Лена.

Она так и сидела, сгорбившись.

Шурка подошел и обнял ее. Слезы сами побежали из его глаз. И Лена, уткнувшись ему в плечо, громко зарыдала. Как будто он был большим. Как будто кто-то мог ей помочь.

Так они стояли и плакали вместе, и дождь за окном плакал, и Шурка не отпускал рук, пока Лена не перестала всхлипывать.

— Давай я хоть еды тебе с собой соберу.

Лена высморкалась. Вытерла ладонью покрасневшее лицо.

— Ничего. Не беспокойтесь, — ответил Шурка. — Я привычный.

— Не придумывай.

Лена же не знала, чему он научился у Короля.

Она подошла к буфету. Стала нарезать хлеб. Мазать маслом и вареньем. Шурка молча наблюдал за ней. Лена сложила куски хлеба вместе. Нашла лист коричневой бумаги. Завернула бутерброды. Этого ей показалось мало. Она стала обвязывать сверток веревочкой. Руки ее двигались медленно. Завязав узел, она принялась ровнять концы веревочки. Как будто специально тянула время.

30
{"b":"543795","o":1}