ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Мы еле успели сорвать друг с друга одежду!

— Бекка. — Мне невыносимо было думать о том, что Тристен расстегивал пуговицы на ее рубашке, а она — его джинсы… — Прошу тебя!

— Джилл, успокойся. — Она прекратила свой рассказ, внезапно вернувшись к реальности и опечаленно посмотрев на меня. — Это ничего не значило! Мы просто встретились на вечеринке и увлеклись! Не надо так ревновать!

Я безмолвно уставилась на нее. Как можно не ревновать? Бекка была с Тристеном первая, и для нее это даже не имело значения. Я понимала, что реагирую слишком резко. У них это случилось еще до того, как Тристен заметил меня. Но логике мои мысли не поддавались. Я представляла их вместе у реки, вот Тристен нашептывает что-то Бекке на ухо, снимает с нее одежду…

— Но вдруг, — продолжала она, — типа, в самый ответственный момент Тристен стал другим, я его испугалась. — После паузы она добавила, словно делая мне огромное одолжение: — Джилли, не хочу, чтобы то же самое случилось и с тобой.

Я смотрела на «подругу» сквозь слезы. «Это» у них уже было. Я лежала с ним в постели. Но Бекка… Она меня обскакала. И по собственной прихоти, не задумываясь, лишила меня счастья. И тем самым, то есть своим рассказом, она лишила меня и Тристена.

Он, конечно, тоже виноват. Это из-за него у меня сейчас так жжет в груди, из-за него у меня разбито сердце. На этот раз он не может свалить все на свое альтер-эго или на питье, с помощью которого мой родственник, живший сотню лет назад, отравил ему жизнь. На этот раз Тристена никто не вынуждал спать с моей подругой, это, черт ее дери, было его идеей.

А я… я была такой дурочкой, я придавала нашей надвигавшейся близости такое огромное значение.

Что Тристен шептал ей на ухо прежде, чем переменился? Он смотрел ей в глаза так же, как и мне? Мне пришла в голову ужасная мысль, и мои руки сжались в кулаки. Если бы в ту ночь не случилось страшного, он до сих пор был бы с красавицей Беккой? Джилл Джекел для него, как и для всех в этой жизни, всего лишь запасной аэродром?

— Убирайся! — заорала я, показывая на дверь. — Иди отсюда!

— Не бесись! — По всей видимости, Бекку моя реакция удивила. — Я добра тебе желаю. И когда мы все это делали, я не думала о том, что вы будете вместе!

— Не думала? — огрызнулась я. — Почему? Потому что Джилл Джекел по определению не может замутить с крутым парнем?

— Джилл… — проговорила она, запинаясь. — Я не это имела в виду…

— Это!

— Слушай. Ты слишком разбушевалась. — Бекка сунула руки в карманы. — У Кристи Хичкок родители уехали. У нее сегодня будет крутая вечеринка. Может, придешь? С людьми пообщаешься. Посмотришь на все другими глазами.

— Вечеринка? — Я ушам своим не верила. — Ты думаешь, вечеринкой можно поправить то, что ты наделала?

— Ты из ничего скандал раздула. — Бекка вздохнула. — Ну, у кого секса не бывает? Ты же не думала, что Тристен Хайд девственник?

Нет, я так не думала, и тем не менее…

— Убирайся, — снова велела ей я, — Оставь меня в покое!

— Ну ладно. — Бекка направилась к двери. Мне показалось, что она сочла свой долг передо мной исполненным и умыла руки. — Но я все равно считаю, что тебе было бы полезно сходить на вечеринку. Ты слишком много сидишь в своем мрачном доме.

Дверь за ней захлопнулась, а я с трудом поднялась наверх и снова посмотрела на себя в зеркало.

Вы говорите о чудовище. Собственное отражение меня не просто разочаровало. Меня от него тошнило. Девочка, которую я увидела, была такой тупой и наивной… и до абсурда невинной. Она глупо ждала, мечтала о всякой романтической чепухе, о любви, пока все остальные трахались с кем попало, ни о чем не задумываясь и заботясь лишь об удовлетворении безо всяких чувств и эмоций.

Какая она дура. Жалкое ничтожество.

Мне хотелось сорвать ее аккуратно отутюженную блузку — я разъярилась не меньше, чем зверь, ломившийся к нам в лабораторию. Хотелось растоптать ее очки в пластмассовой оправе. Вырвать этот детский хвостик, отчекрыжить мышиные волосы — резать их тупым ножом, чтобы стало больно.

Отвернувшись от Джилл Джекел, я направилась к комоду, открыла верхний ящик и нащупала гладкий стеклянный пузырек. Я откупорила крышку и поднесла его к губам.

Я проглотила раствор, и меня скрючило от боли, я рухнула на пол и действительно стала рвать на себе волосы и одежду, в муках биться о деревянный пол. Казалось, что зелье растворило мой желудок.

Но я ни на миг не пожалела о том, что сделала. Наконец я, все еще дрожа, поднялась на колени, блузка была разорвана, волосы всклокочены. Я подползла к зеркалу и посмотрела на собственное отражение: на губах у меня заиграла улыбка — точнее, ухмылка, — глаза засверкали.

Скромница Джилл Джекел исчезала.

Глава 75 Джилл

Какая красивая длинная игла лежит на тумбочке. Она сверкает. Она наверняка такая острая.

Я очень, очень медленно прижимаю кончик к мочке уха. Металл пронзает девственную кожу и входит глубоко, выступает капелька крови и течет по иголке, потом по пальцам, она теплая и липкая.

Да, да…

Острие выходит с другой стороны — слышно, как надрывается кожа, ивсе, дело сделано. Я вытаскиваю гладкую иглу из уха, вращая ее, наслаждаясь легкой болью и тем, как капает из уха кровь, оставляя пятна на ткани цвета слоновой кости.

Я снова поднимаю руку и повторяю операцию, оскверняя и второе ухо, а потом иду за коробкой с украшениями, принадлежащими миссис Джекел, и отыскиваю в ней два больших золотых кольца.

Самое то для вечеринки.

Глава 76 Тристен

— Джилл? — Я приоткрыл заднюю дверь. — Ты тут?

Она не откликнулась, и я вошел на кухню — темнота.

— Джилл? Прости за опоздание.

Но я говорил в пустоту. Дома, по всей видимости, никого не было.

Я решил, что она выбежала ненадолго, и стал ждать и расхаживать туда-сюда, старательно избегая угла, в который меня тянуло.

К старому «Стэйнуэю».

Хватит ли у меня смелости? От одной мысли у меня скручивало живот, но я все же рискнул бросить на него взгляд.

Тристен, попробуй. Не будь размазней, сыграй. Ты один, и, если облажаешься, никто и не услышит.

Я сделал глубокий вдох и сел, занес пальцы над клавиатурой, закрыл глаза и дотронулся до клавиш, морщась от боли, которую мне причиняло сломанное запястье. Но когда я отчаянно пытался придумать, что можно было бы сыграть, больно стало не только физически.

Да, играть я все еще мог. Навык у меня не пропал, и мелодию сочинить я мог.

Но вдохновения, тьмы, из которой рождались мои лучшие творения, — ее уже не было.

Беспомощно понажимав на клавиши, я сдался и закрыл лицо руками. Я оплакивал не только утрату таланта, но на этот раз и ту тварь, которую я вместе с ним уничтожил.

Зверя. Мы были заклятыми врагами — но в то же время и компаньонами. Я это подозревал, не желая признавать. Выпив раствор, от которого погибло жившее во мне чудовище, я уничтожил и свой талант.

Я прижал ладони к глазам, не желая поддаваться слабости, и невольно задумался. Как бы отреагировал дед на эту утрату? Счел бы, что оно того стоит? Или что цена за избавление от чудовища слишком высока? Или, может, он решился бы высказать мнение, что та ужасно красивая музыка, которую, как мы оба знали, мне суждено было творить, стоит даже человеческой жизни?

Последние сыгранные ноты уже давно стихли, я сидел в тишине, беззвучии, с которым мне предстояло жить и впредь, и думал, что освобождение от демона оказалось не таким уж сладостным, как я себе его представлял.

«Ты снова выпьешь раствор, Тристен, причем по собственному желанию…»

Эти слова снова эхом прозвучали у меня в голове, и я заставил себя перестать думать о музыке и вспомнить, как я прижимал Джилл к столу в лаборатории, желая причинить ей боль, даже убить ее.

48
{"b":"543818","o":1}