ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Пожалуй, в наибольшей степени масонский характер нового государства получил отражение в масонской символике столицы США — Вашингтона, спланированного масоном, членом общества Цинцинната Пьером-Шарлем Ланфаном. «Церемония торжественной закладки углового камня Капитолия была проведена в полном соответствии с масонским ритуалом. Вашингтон выполнял функции мастера, на нем был фартук и пояс ложи»[153]. Тайная масонская геометрия и эзотерическая символика отражена не только в архитектурном плане Вашингтона, но также в большой государственной печати и на однодолларовой купюре (с 1778 г.). Так, белоголовый орлан символизирует знак Скорпиона; око — богиню Исиду; девиз «Annuit Coeptis» из 13 букв взят из «Энеиды» Вергилия и является молитвой языческому богу Юпитеру; при этом вергилиевское слово «annue» было написано как «annuit», чтобы общее количество букв стало 13[154]. Иными словами, за масонской символикой скрывается символика более древних и средневековых культов и мистерий, главным образом не только, а, возможно и не столько европейских, сколько ближневосточных. На эту тему написан ряд исследований, убедительно показывающих, что геометрический рисунок городской панорамы отражает исключительно важную роль братьев по обе стороны океана в возникновении США[155].

Забегая вперед, отмечу, что после образования США влиятельные силы в Великобритании и связанные с британцами швейцарские банкиры делали все, чтобы вернуть страну под британский контроль. Одним из главных оперативных центров этих сил стала Шотландия, а ещё точнее — Эдинбург. Шотландцы вообще играли большую роль как в Ост-Индской Компании, так и в британской разведке. Распространение масонских лож Шотландского обряда решало для Великобритании многие проблемы, хотя далеко не всегда: так, отцы-основатели США, в отличие от Б. Франклина, были главным образом «шотландообрядцами», а их противники из колониальной администрации — главным образом розенкрейцерами. Иными словами, перед нами картина намного более сложная, чем «масонский заговор», — это и внутримасонское противостояние, и «масонские игры» спецслужб и иезуитов, и многое другое.

Британская SIS (Secret Intelligence Service) активно использовала шотландских интеллектуалов — и как бойцов информационной войны, и как оперативников. Так, Адам Смит с 1760-х годов выполнял задание Шелбурна по разработке мер подрыва французской экономики. Вальтер Скотт по сути выполнял функцию эдинбургского оперативника SIS[156]. Структурами прикрытия SIS в городе были журнал «Edinburgh review» и медицинская школа, которая курировала, а де-факто контролировала многие престижные медицинские центры в Европе, используя их как фактор влияния на пациентов из представителей европейской верхушки; это старая традиция тамплиеров и Приората Сиона — влияние на представителей политической элиты и сбор информации о них с помощью сети контролируемых медицинских учреждений. Впрочем, американцам в их противостоянии британцам в первой трети XIX в. тоже было чем похвастать: американский контрразведчик (писатель и поэт) Эдгар По активно работал по британцам и иезуитам и, по версии А. Чайткина, они-то и отравили его, а затем стали распространять версию о его пьянстве и сумасшествии.

Воспользовавшись британскими трудностями в Америке, Франция и Испания нанесли поражение Великобритании в войне 1778–1783 гг., и Версальский договор 3 сентября 1783 г. стал для Альбиона унижением, которое едва ли могло быть компенсировано победой над голландцами в Четвертой англо-голландской войне (1780–1784 гг.). Тем не менее, как вслед за поэтом и романистом М. Бенье повторил Ф. Бродель, проиграв войну, Великобритания выиграла мир, и она не могла его не выиграть, поскольку у нее на руках были все козыри[157]. М. Бенье и Ф. Бродель не поясняют, что это были за козыри, но из контекста ясно, что речь идет об экономической мощи. Действительно, к моменту утраты североамериканских колоний Великобритания набрала мощную экономическую инерцию, основой которой были два века бурных социально-экономических и политических изменений[158]; промышленная революция в Англии была социальной революцией, обусловленной социальными причинами, в том числе структурой землевладения[159]. Разворачивалась промышленная революция, вызванная конкуренцией с индийским текстилем[160].

Фаза экономического роста в Великобритании, начавшаяся в 1783 г. и достигшая пика в 1792 г., была по сути первым современным деловым циклом[161]. В 1790 г. Великобритания, население которой составляло 1 % мирового, давала 10 % мирового производства железа[162]. Резко росло число патентов на технические изобретения: 1769 г. — 36, 1783 г. — 64, 1792 г. — 87, 1802 г. — 107[163].

И все же превосходство Великобритании над Францией не стоит преувеличивать. Во Франции тоже развивалась промышленность. Так, накануне революции чугуна французы выплавляли 130 тыс. т, а британцы только 63 тыс. т[164]; после войны за испанское наследство французская торговля развивалась быстрее, чем торговля любой другой страны, включая Великобританию[165]; если в 1720 г. объем внешней торговли Франции составлял 20 % британской, то к 1780 г. они сравнялись[166]. У Франции был весьма неплохой флот и — благодаря Ж.Б.В. де Грибовалю — великолепная артиллерия[167]. Таким образом, в целом в конце XVIII в. технико-экономически соперники еще «играли в одной лиге». Преимущество Великобритании — и серьезное — заключалось в другом. Во-первых, в том, что землевладельческая элита была открытым слоем и, в отличие от французских petite noblesse, испанских hidalgos, немецких Junkers и т. д., не была бедной, а следовательно, имела немало резонов поддерживать существующий общественный порядок[168] (французское мелкое дворянство характеризовалось совсем другим настроением).

Во-вторых, британцы обладали преимуществом в финансовой сфере, причем речь идет не только о национальных финансах, но и международных: например, британцы в своей игре против Франции могли мобилизовать на помощь себе швейцарских банкиров. Это не говоря о том, что французская монархия, в отличие от британской, была в большей степени системой мобилизации людей, чем денег[169].

В-третьих, британцы были сильнее в информационной войне. Всего один пример: в конце XVIII в. было создано London Corresponding Society. По форме это было объединение лиц свободных профессий, журналистов и т. п. По сути же оно выполняло функцию информоружия, ведя пропаганду и пугая английского обывателя сначала Францией и католицизмом, а затем — якобинизмом и Наполеоном[170].

В-четвертых, у британцев было преимущество в организации разведки, спецслужб, с которыми активно сотрудничали интеллектуалы как в самой Великобритании, так и во Франции, где британцам удалось создать «пятую колонну». Создание «пятых колонн» — излюбленная тактика англосаксов, которую они постоянно применяли, в частности, по отношению к России. Франция после провала в 1745 г. поддерживаемого ею якобитского вторжения в Великобританию была мало активна в ведении тайной войны против Англии, особенно по сравнению с британскими усилиями и их масштабом. Кстати, если бы высадка якобитов в 1745 г. увенчалась успехом или, как минимум, спровоцировала бы гражданскую войну, британцы столкнулись бы с серьезными проблемами в борьбе с французским конкурентом[171]; более того, у них едва ли хватило бы сил на Семилетнюю войну и не было бы ни войны, ни перелома 1759 г. в ней, ни победы[172].

вернуться

153

Сора С. Ук. соч. С. 228.

вернуться

154

Сора С. Ук. соч. С. 228–229.

вернуться

155

В частности см.: Овасон Д. Тайный зодиак Вашингтона. Масоны и секреты столицы США. М.: Вече, 2007.

вернуться

156

Альтернативную точку зрения на роль Шотландии в XVIII — начале XIX в. см.: Herman A. How the Scots invented the modern world. The true story of how Western Europe’s poorest nation created our world and everything in it. N.Y.: Three rivers press, 2001.

вернуться

157

Braudel F. Civilization matérielle, économie et capitalisme, XV–XVIII siècles. P.: Armand Collin, 1979. Vol. III. Le temps du monde. P. 468.

вернуться

158

Rioux J.-P. La révolution industrielle, 1780–1880. P.: Seuil, 1989. P. 63.

вернуться

159

Perkin H. The origins of modern English society, 1780–1880. L. and Henley: Routledge and Kegan Paul, 1969. P. 107.

вернуться

160

Bayly C.A. The birth of the modern world, 1780–1914. N.Y.: Blackwell, 2004. P. 471.

вернуться

161

Rostow W. W. How it all began. Origins of the modern economy. N. Y. etc.: McGraw Hill Book Company, 1975. P. 197.

вернуться

162

Bairoch P. Victoires et déboires. Histoire économique et sociale du monde du XVIe siècle à nos jours. P.: Gallimard, 1997. Vol. I. P. 218.

вернуться

163

Kindleberger Ch. Ук. соч. P. 130–131.

вернуться

164

Verley P. La révolution industrielle. P.: Gallimard, 1997. P. 304.

вернуться

165

Colly L. Ук. соч. P. 79.

вернуться

166

Verley P. Ук. соч. P. 307.

вернуться

167

Макнил У. В погоне за мощью. Технология, вооруженная сила и общество в Х1-ХХ веках. М.: Территория будущего, 2008. С. 195.

вернуться

168

Perkin Н. Ук. соч. Р. 60.

вернуться

169

Rodger N.A.M. The safeguard of the sea. A naval history of Britain. N.Y., L.: W.W. Norton and Co, 1998. P. 432.

вернуться

170

Bayly C.A. Ук. соч. P. 102.

вернуться

171

Colly L. Ук. соч. Р. 79.

вернуться

172

Маклин Ф. 1759. Год завоевания Британией мирового господства. М.: ACT, 2009.

32
{"b":"543820","o":1}