ЛитМир - Электронная Библиотека

Жестоким, но вскоре уж их власти как не было.

Будь честны они, и к ним была бы честна судьба;

За зло воздала она злом горя и бедствия.

И ныне язык судьбы всем видом вещает их:

Одно за другое; нет упрёка на времени.

И когда голова врача окончила говорить, царь тотчас же упал мёртвый.

Вот и вся история о царе Юнане, враче Дубане и о коварном визире, а в завершении истории следует знать, что голова мудреца Дубана, волею судеб, оказалась в сокровищнице султана Ахдада. Отец Шамс ад-Дина - благородный султан Нур ад-Дин, говорят, любил скрашивать досуг долгими беседами с мудрой головой, однако сын не унаследовал склонности отца, и голова вот уже много лет скучала в сокровищнице.

22.

Рассказ о пропаже

- Нет, повелитель, нет!

- Молчи, молчи, собака среди визирей! Сказано в Книге: "Кто обманет - придет c тем, чем обманул, в день воскресения". Не увеличивай ношу, с которой предстанешь пред очи Аллаха в день смотра, а в истинности этого нет сомнения.

- Клянусь связью своего рода с халифами из сыновей Муавийа ибн Абу Суфьяна, клянусь своей головой, вины на мне не больше, чем на младенце в седьмой день, день обрезания, не больше, чем на Дубане, а ты помнишь, о повелитель, историю врача Дубана и царя Юнана.

Абу-ль-Хасан - визирь правителя славного города Ахдада - султана Шамс ад-Дина Мухаммада упал на колени и, волоча тяжелые полы парчового халата, пополз к повелителю. Он припал к правой туфле повелителя, именно правой, ибо, как известно, Пророк повелел входить в отхожее место с левой ноги, а выходить в правой, впрочем - на все воля Аллаха - вполне возможно несчастный Абу-ль-Хасан припал к той, к которой удалось припасть.

Шамс ад-Дин попытался отдернуть ногу, но тренированный Абу-ль-Хасан крепко держал лодыжку повелителя, и даже сам ангел Микаил, явись сей момент во всей мощи и великолепии, и с мечом, не смог бы отодрать стонущего визиря от ноги повелителя правоверных (а кто сказал, что султан в своем городе не повелитель правоверных).

- О, Аллах, за что, за что наказываешь верного раба своего! Я ли не пропускал ни одного намаза, я ли, как сказано, не соблюдал пост в месяц Рамадан, я ли не раздавал деньги бедным и нуждающимся именем твоим, карал виновных и награждал отличившихся! За что! За что!

Слышалось, Шамс ад-Дин говорил без должного вложения чувств, скорее по привычке. На все воля Аллаха. Возможно, причиной тому было отличное от стойкого положение светоча мира (а кто сказал, что султан в своем городе не светоч мира). Возможно, ограниченное поступление крови и иных жидкостей в пережатую верноподданными руками правую конечность правителя. Именно правую, ибо, как известно, Пророк повелел входить в отхожее место...

- Повелитель, я...

- Молчи, молчи ишак и сын ишака! Где, где славные времена Харуна ар-Рашида из рода Аббасидов и не менее славного - первого среди визирей - Джафара Бармакида. О, Аллах, где они! Где, где мой сын - радость отцовского сердца, услада глаз, опора в старости - Аль Мамун, - плечи, как и руки повелителя правоверных опустились, глаза до этого пылавшие адским огнем Джаханнама наполнились слезами. - Отыщи его, Абу-ль-Хасан, заклинаю всем, что свято, отыщи его.

- Да, повелитель, - Абу-ль-Хасан ослабил хватку, и туфля Шамс ад-Дина, правая туфля с которой положено ступать из отхожего места, коснулась пола.

Позади, за раскрытыми и закрытыми дверьми, за стенами ширмами и пролетами, дворец множился криками.

- Аль Мамун!

- Молодой господин, где вы!

- Отзовитесь!

- Аль Мамун!

Он пропал. Радость сердца, услада глаз и наследник титула и богатств, и власти - юный принц Аль Мамун.

С утра, едва рассветное солнце позолотило вершину минарета, ту самую вершину, откуда слепой Манаф пять раз на дню призывал правоверный Ахдад к саляту, евнух Башаар - личный слуга принца вошел в его покои; вошел и не обнаружил мальчика ни спящим, подобно нерадивым детям, ни занятым омовением, готовясь к утреннему намазу, к которому, равно как и к полуденному, и к вечернему нельзя приступать нечистым. Башаар не нашел мальчика вообще.

И тут бы несчастному Башаару и поднять тревогу, но он подумал - горе правителям, слуги которых думают - что ребенок вышел погулять в сад дворца. Тихий, зеленый садик с птицами, беседками и фонтанами, или по своему обыкновению проводит время с Заримой - новой любимой наложницей султана.

Горе правителям, слуги которых не делают, руководствуясь лишь словом господина, а думают.

Голова, недавно думающая голова Башаара-евнуха с обеда сохла на копье у ворот, но Аль Мамуна отыскать это не помогло.

- Аль Мамун!

- Молодой господин, где вы!

- Отзовитесь!

Аль Мамун!

Отряды стражи с обеда рыскали по городу, без спросу заходили в дома, взламывая запоры на дверях и сундуках.

Невольники - от последнего носильщика в конюшне до первого евнуха Сандаля, ходили по городу, расспрашивая жителей, не видел ли кто чего.

Еще с утра была объявлена награда всякому, кто укажет путь, или местонахождение сына султана. К зухру награда выросла втрое.

В гареме стоял непрестанный, вечный, как знамя пророка, женский вой. Каждый помогал, как мог.

И от фаджра к зухру, от зухра к асру наливалось зеленью знамени лицо несчастного отца Шамс ад-Дина Мухаммада.

- Это выкуп, Абу-ль-Хасан, я знаю, это выкуп. Одноглазый Рахман, промышляющий на восточных караванных тропах, его рук дело. Давно надо было заняться этой шайкой!

- Мой повелитель, - осторожно вставил Абу-ль-Хасан, - Рахман не так глуп, чтобы связываться с тобой. Случись подобное, он, равно как и его люди, недолго будут радоваться приумноженным богатствам.

- Тогда Дау аль Макан - султан Тросдада, что к северу от пустыни. О-о-о, расположение Ахдада на пересечении караванных троп многих, многих лишает сна.

- Господин мой, сотвори Дау аль Макан подобную глупость, не миновать войны. Ахдад много сильнее Тросдада, да и султаны Олеши и Пологт станут на нашу сторону.

- Тогда, кто, о верный мой Абу-ль-Хасан, кто?

- Не знаю, господин, не знаю...

Голова Башаара подмигивала с копья. Хорошо Башаару, ему, ей уже все равно. Черноокие гурии ласкают Башаара. Хотя, зачем гурии евнуху. Или в раю утраченное отрастает вновь...

- Аль Мамун!

- Молодой господин, где вы!

- Отзовитесь!

- Аль Мамун!

Возле ворот еще много места, и много поместится копий. Если он, они в скором времени не отыщут пропавшего принца, голове Башаара недолго скучать в одиночестве.

23.

Ахдадская ночь, или путешественница

Знаете ли вы Ахдадскую ночь? О, вы не знаете Ахдадской ночи! Всмотритесь в нее. С середины неба горит месяц. Необъятный небесный свод раздался, раздвинулся еще необъятнее. Горит и дышит он. Пустыня вся в серебряном свете; и чудный воздух и прохладно-душен и полон неги, и движет океан запахов. Божественная ночь! Очаровательная ночь! Недвижно, вдохновенно стали барханы, полные мрака, и кинули огромную тень от себя. Тихи и спокойны дворы; холод и мрак их угрюмо заключен в серые каменные стены. Девственные чащи фиников и смоковниц пугливо протянули свои корни в ключевой холод и изредка лепечут листьями, будто сердясь и негодуя, когда прекрасный ветреник - ночной ветер, подкравшись мгновенно, целует их. Весь ландшафт спит. А вверху все дышит, все дивно, все торжественно. А на душе и необъятно, и чудно, и толпы серебряных видений стройно возникают в ее глубине.

19
{"b":"543825","o":1}