ЛитМир - Электронная Библиотека

"Нет мощи и силы, кроме как у Аллаха, высокого, великого! - говорил я. - Что заставило меня, на беду мне, жениться в этом городе! Едва я скажу: вот я вышел из беды, как сейчас же попадаю в беду ещё большую. Клянусь Аллахом, такая смерть - смерть плохая! О, если бы я потонул в море или обезумел у людоедов - это было бы лучше такой скверной смерти!"

И я пребывал в таком состоянии, упрекая себя, и спал на костях мертвецов, взывая о помощи к Аллаху.

Несколько раз мимо меня проходила девушка и звала меня, и всякий раз мне удавалось скрыться от нее.

И я продолжал жить таким образом, опасаясь, раздумывая, что буду делать, когда у меня кончатся вода и пища. Несколько раз камень откидывался, и в пещеру спускали умерших, вместе с их супругами, и всякий раз (а я был тому свидетелем) девушка убивала супруга, отбирала воду и пищу, а печень убитого подносила чернокожему. Потом они вместе поедали мертвеца.

Я устроил себе местечко на краю пещеры, подальше от чернокожего и его безумной сожительницы, и дошел до того, что ел и пил раз в неделю, и жребий убиенных уже не казался мне таким ужасным. И вот однажды я спал и пробудился от сна из-за шума в углу пещеры.

"Что это такое может быть?" - спросил я себя.

Тогда я встал и пошёл по направлению шума (а к тому времени я уже престал бояться и пребывал, словно во сне). Когда шумевший почуял меня, он убежал и умчался, и оказалось, что это дикий зверь. Я двинулся за ним по ходу, которого раньше не замечал, и в конце его передо мной появился свет, светивший из маленькой щели, точно звезда.

Увидев свет, я направился к тому месту и, подойдя вплотную, убедился, что это пролом в пещере, выходивший наружу. Брешь эту проломили дикие звери, привлеченные запахом падали. Они входили через неё в это место и ели мёртвых, пока не насытятся, а потом выходили через эту брешь.

Когда ваш покорный слуга увидел это, дух мой успокоился, тревога моей души улеглась, и сердце отдохнуло, и я уверился, что буду жив после смерти.

Хотя силы почти оставили мое тело, я трудился до тех пор, пока не расширил пролом и не вышел через него. Оказавшись под небом и глотнув свежего воздуха, ваш покорный слуга обнаружил, что находится на берегу моря, на вершине большой горы, которая отделяла море от острова и города.

Тогда я прославил Аллаха великого и возблагодарил его, и обрадовался великой радостью, и сердце моё возвеселилось. Тогда я сел на берегу моря, ожидая, что Аллах великий поможет мне и пошлёт корабль, который пройдёт мимо меня. Питался я яйцами птиц, которые находил в расселинах и которых - слава Аллаху - было здесь в изобилии.

И вот однажды увидел я корабль, плывущий посреди моря. Тогда я взял длинную палку, привязал к ней одежду и стал делать этой одеждой знаки, пока плывущие на корабле не бросили взгляд на гору и не увидели меня на этой горе.

Через некоторое время, с корабля была послана лодка в которой сидели люди. Взяв меня в лодку, они перевезли вашего покорного слугу на корабль к капитану.

- О человек, - спросил меня капитан, - как ты пробрался к этому месту, когда это большая гора, за которой стоит большой город, а я всю жизнь плаваю по этому морю и проплываю мимо этой горы, но не вижу на ней никого, кроме зверей и птиц.

- Я купец, - отвечал я, - и был на большом корабле, который разбился, и все мои вещи стали тонуть, но я схватился за большую доску из корабельных досок, и моя судьба и счастье помогли мне подняться на эту гору, и я стал ожидать, пока кто-нибудь проедет и возьмёт меня с собой.

Я не рассказал спасителям, что со мной случилось в городе и пещере, боясь, что на корабле окажется кто-нибудь из этого города.

Через некоторое время мы благополучно достигли, по могуществу Аллаха, города Басры, и там я, поблагодарив капитана и команду, сошел на берег.

Вот самое удивительное, что приключилось со мной за мою жизнь. Что же касается чернокожего и его спутницы, слышал я, как один из кораблей, проплывая мимо того острова через год после моего спасения, подобрал на том же берегу странную пару - чернокожего мужчину ужасного обликом и прекрасную девушку, чей лик подобен луне в четырнадцатую ночь. Они ли это, или другие мужчина и женщина - Аллах лучше знает, а его рабу сие неведомо.

50.

Продолжение рассказа шестого узника

- Очухался, работай!

Абд-ас-Самад, которого мы знаем под этим именем, а Халифа-рыбак помнит под именем магрибинца, услышал крик, а после почувствовал удар. Что за удар - воздух покинул его стесненную грудь, и душа подошла к носу, едва не вылетев из тела. Абд-ас-Самад в ужасе зажал пальцами нос, и не одна не в меру летучая душа была тому причиной, ибо в то же тело, оттуда, снаружи, навстречу душе ринулись запахи. Один зловоннее другого и все стойкие, как мамлюки личной гвардии султана при личном досмотре.

Водоросли, морская вода, но самое главное - запах рыбы, не перебиваемый даже ежедневными купаниями и сменой одежды.

Но, откуда здесь рыба?

Последнее, что помнил Абд-ас-Самад - припортовое заведение, где...

- Работай, я сказал!

Над Абд-ас-Самадом стояло нечто. У нечто было голое пузо, поросшее рыжим волосом, у нечто был беззубый рот, у нечто были красные глаза и голос, подобный трубе Исрафила.

- Да оставь ты этого доходягу. Скоро сам очухается.

- Я не для того заплатил пятьдесят динаров, чтобы он отлеживался на досках палубы!

Не будь Абд-ас-Самад достаточно сведущ, он бы принял чудовище за худшего из представителей племени дэвов, или гулей.

Абд-ас-Самад изучил немало древних и не очень свитков, чтобы не пасть жертвой подобной ошибки; Абд-ас-Самад пожил достаточно, чтобы знать - иной раз лучше попасть к дэвам, чем к потомкам славного племени Адамова.

- А ну вставай и работай! - и сапог, добротный сапог из крашеной египетской замши второй раз ткнулся в ребра Абд-ас-Самада. - Или, клянусь Аллахом, я наплюю на пятьдесят динаров и сей же час скормлю тебя рыбам!

Абд-ас-Самад поднялся. Голова болела и болела нещадно. Не зря, ох, не зря мудрый Аллах запретил правоверным потребление дурманящих ум напитков. И не одна головная боль поутру была тому причиной. Для Абд-ас-Самада причина была еще в том, что очнулся он на палубе. Палубе корабля, посреди океана.

- Работай, собака!

51.

Продолжение рассказа третьего узника

Как я уже говорил, Аллах предначертал нам благополучие, и мы с моей женой достигли города Басры и шли до тех пор, пока не оказались у ворот моего дома. И потом я подошёл к воротам, чтобы отпереть их, и услышал, что моя мать плачет тоненьким голосом, исходящим из истомлённого сердца, вкусившего пытку огнём, и произносит такие стихи:

О, кто может сон вкусить, когда и дремоты нет,

И ночью он бодрствует, а люди заснули.

И деньги и славу он имел, и велик он был,

И стал одиноким он в стране чужеземцев,

Меж рёбер его горящий уголь, и тихий стон,

И горесть великая - сильней не бывает.

Волненье владеет им, волненье ведь властелин,

И плачет, страдая, он, но стоек в страданьях.

Его состояние в любви повествует нам,

Что грустен, печален он, а слезы - свидетель.

И я заплакал, услышав, что моя мать плачет и рыдает, а затем я постучал в ворота устрашающим стуком. И мать спросила:

- Кто у ворот?

И я ответил ей:

- Открывай!

И она открыла ворота и посмотрела на меня и, узнав меня, упала, покрытая беспамятством. И я до тех пор ухаживал за ней, пока она не очнулась, и тогда я обнял её, и она обняла меня и стала целовать. И потом я принялся переносить вещи и пожитки внутрь дома, а молодая жена смотрела на меня и мою мать. И мать моя, когда её сердце успокоилось, и Аллах свёл её с сыном, произнесла такие стихи:

50
{"b":"543825","o":1}