ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— А ты когда-нибудь давал клятву? Сережа посмотрел на меня с удивлением.

— Хочешь дать клятву?

— Хочу!

— Давай дадим клятву, что будем вместе до самой смерти.

— Давай! — с восторгом крикнул Сережа и схватил меня за руку.

Мы пристально смотрели прямо в глаза друг другу. Отчетливо и с расстановкой произнесли клятву.

И в этот торжественный момент над нами прозвучал громкий голос:

— Всыпать бы вам, бесенята, как следует! На пороге стояла няня Дуся.

— Весь город обыскали, а они вот где спрятались!

Обратно мы возвращались втроем. Няня Дуся с решительным видом взяла нас за руки. А мы и не думали вырываться.

Эх, няня Дуся, во все любила она нос совать!

Не глядя под ноги, она перешагнула через ров, а мы при этом чуть не свалились в него. Она вела нас и приговаривала, что из-за нас Капитолина Ивановна зря беспокоилась, а мы, баловники, порядок нарушаем.

Няня Дуся рассказала нам, что Капитолина Ивановна и до войны заведовала детским домом; всех детей сберегла, увезла их в тыл и только недавно вернулась.

Няня Дуся привела нас прямо к Капитолине Ивановне и, подтолкнув вперед, произнесла:

— Вот они, удальцы!

Я думал, что Капитолина Ивановна начнет нас ругать, а она только посмотрела и спросила:

— Ну как, проголодались? Я уже распорядилась, чтобы обед вам оставили.

И только тут я почувствовал, как мне хочется есть.

В воскресный день к нам пришли гости со всего города, и почти все с подарками: кто молоко принес, кто простоквашу, кто книжку с картинками, кто школьную ручку…

Городские комсомольцы взялись помочь нашему детдому. Пыль столбом поднялась! Откуда-то появились тюфяки и солома; на дворе пилили и кололи дрова.

Как мы обрадовались, когда увидели на дворе знакомого старика с железной клюшкой. Мы уже знали, что зовут его Василием Кузьмичом. Он поспешил к нам навстречу, достал зажигалку, сжал ее в руке, и ровное маленькое пламя заколыхалось в воздухе. Конечно, он тут же потушил ее, сберегая бензин.

За квартал от наших ворот разбирали разрушенный дом на кирпичи для ремонта зданий детдома. Люди вытянулись цепочкой. Один другому кирпич передавал. Казалось, кирпичи догоняют друг друга.

Василий Кузьмич взвалил себе на спину какую-то доску, придерживая ее одной рукой, другой нес полное ведро воды.

Он рассказал нам, что бондарил всю свою жизнь; сбил великое множество разных бочек и бочат, дубовых и кленовых, для масла, рыбы, вина и всяческих солений; бочка хоть и проста, а хитро придумана, толкнешь ее — она и движется под собственной тяжестью, только перекатывай с места на место. Самая незаменимая «посуда»! Закрыли завод на реконструкцию, а тут война подошла. Но теперь уже недолго ждать — снова зашумит бондарка…

Наработались мы за день, зато молока попили вволю.

Только улеглись спать, вошла к нам Капитолина Ивановна.

Мне очень хотелось, чтобы она подошла ко мне. Сережа сделал вид, что он уже спит. Она легко прошла мимо нас, но вдруг обернулась и увидела, как мой друг, чуть приоткрыв глаза, посмотрел ей вслед.

Я долго ворочался с боку на бок, не мог заснуть… И подумал, что не так уж плохо живется нам в детдоме, и пожалел, что Сережа почему-то решил бежать отсюда. А в этот момент Сережа, как бы рассуждая сам с собой, вслух произнес:

— Еще пробудем здесь несколько дней!

Глава двадцать первая

ПОСЛЕ ГРОЗЫ

Как я ни старался, мне ни разу не удалось проснуться раньше Сережи. Только продеру глаза, а он уже смотрит, будто нарочно караулил мое пробуждение. И каждый раз Сережа приставал ко мне с тем же вопросом. Он хотел знать, какой сон приснился мне ночью. Я бы и рад рассказать, но разве всегда поймаешь то, что снится!

Однажды мне снилось, что в наш городок приехали зенитчики, сбили немецкий самолет и я сел на него верхом. Сны снились самые разные. Часто приходила мама… То я видел дула орудий, накалившиеся докрасна от частой стрельбы, то плыл с отцом по Волге…

О том, что мне снились мама и папа, я почему-то никогда не рассказывал Сереже. Он и так завидовал, что мне сны снятся. Ему же никогда ничего не снилось.

Днем мы редко вспоминали войну, зато ночью она то и дело напоминала о себе. Даже звезды казались трассирующими пулями. Ночью, когда пролетал самолет, в детдоме все просыпались, поднимали отчаянный крик, долго не могли успокоиться.

Как-то ясно слышу — автомат затрещал. Оглянулся кругом — никого нет, а автоматчик все бьет. Оказалось, это дятел стучит.

В один из весенних дней с утра ничто не предвещало грозу. Откуда они только взялись тогда, черные, свинцовые тучи? Деревья на дворе пригнулись.

Я вздрогнул, когда вдруг услышал орудийный залп: тахтарарах! Сверкнула молния, а вслед за ней опять удар.

Многие полезли под стол и оттуда кричали:

— Бомбят! Опять бомбят! А другие притихли.

Может быть, когда началась война, даже взрослые люди приняли первые залпы и взрывы за удары грома, а нам весной 1943 года удары грома напомнили войну…

Вот уже слышны не раскаты грома, а капли, падающие с потолка… Кап… кап… Значит, крыша течет. Гроза промчалась быстро, и опять прояснилось. Все стали храбрецами и высыпали на двор, шлепая босыми ногами по лужам.

В это время к детдому подъехала грузовая машина. Опережая друг друга, мы побежали к ней. Мы всегда с интересом встречали «новеньких». В пути их застал ливень. Они промокли до нитки. Дождь перестал, а с них все еще текла вода. Все равно их всех переоденут, вычешут, подкрасят зеленкой. А самых изнуренных и больных Светлана Викторовна отправит в больницу.

Няни помогали сойти с машины маленьким пассажирам, а они с тревогой озирались по сторонам, кто недоверчиво, а кто с любопытством.

Я, по обыкновению, разглядывал девочек и заметил среди них одну черную-пречерную, глаза как угли.

— К нам цыганка приехала! — закричали ребята.

А это кто рядом с ней, совсем маленькая, в заплатанном мужском пиджаке? Какое у нее бледное лицо! Из-под платочка выбиваются белые волосы. Она как-то нетвердо стоит на ногах. Должно быть, ее так сильно оглушил гром.

Вдруг она громко заплакала. Я встрепенулся. Слишком знаком мне был этот плач. Не может быть!

Какие-то звуки вырвались из моего горла.

Все во дворе смотрели на меня и на эту девочку.

Я схватил Капитолину Ивановну за руку:

— Это она!

Капитолина Ивановна спросила ее:

— Девочка, как тебя звать?

— Оля, — ответила она сквозь слезы.

Нет, это мне послышалось! Капитолина Ивановна крепко держала меня за руку.

— Оля, а у тебя был брат?

Девочка не успела ответить, как я бросился к ней, увлекая за собой Капитолину Ивановну.

Оля перестала плакать и, замигав ресницами, спросила:

— Где мама?

Капитолина Ивановна тут же сняла с Оли пиджак. Мокрая майка, продранная на плечиках, прилипла к ее худенькому тельцу.

Капитолина Ивановна завернула Олю в свой белый вязаный платок, подхватила и понесла к себе. Но тут же обернулась ко мне:

— Ты, Гена, не скучай, ведь дольше не виделись! Няня Дуся подтолкнула меня:

— Ну что стоишь! Видишь, как все рады: сестра твоя на молнии прилетела!

Я побрел тогда к белому домику, в котором помещался изолятор, и там примостился на ступеньках. Долго не мог прийти в себя.

В открытом окне ветер шевелил марлевые занавески. До меня доносился голос нашего врача, Светланы Викторовны. Она осматривала новеньких.

Олю принесли последней. Я ловил каждое слово.

— Придется остричь тебя. Ты не бойся, это машинка. Будешь как мальчишка — стрижкой-брижкой!

Сестра моя только всхлипывала.

Мне не терпелось взглянуть на Олю. Я подставил кирпич, дотянулся до подоконника и увидел Олю. Без волос она стала еще меньше.

Оля тряхнула головой, а потом провела рукой по лбу, и лицо ее сразу омрачилось, она наморщила нос и заплакала. Светлана Викторовна не знала, как ее утешить. Она сунула ей в руку деревянную трубочку, которой выслушивала больных, а сама принялась собирать с пола Олины волосы.

30
{"b":"543826","o":1}