ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Оля кинула трубку.

Светлана Викторовна подняла ее и достала из кармана книжечку. Я уже знал, что это за книжечка.

— Посмотри на себя, — сказала Светлана Викторовна.

Увидев себя в зеркальце, Оля сразу притихла.

— Оглянуться не успеем, как вырастут у тебя косы, вокруг головы их будем укладывать. — Сказав это, Светлана Викторовна поправила свои темные косы. Оля рядом с ней была такой некрасивой!

У бани я снова ждал Олю. Там ее приодели во все новое.

— В самый раз, в самый раз, — повторяла тетя Феня.

Тетя Феня, няня из корпуса, где будет жить Оля, не могла наглядеться на Олю, гладила ее по стриженой голове и даже хвасталась, что с ней девочка не плачет. Оля смотрела теперь на всех безучастными и сонными глазами.

Дома у нас говорили: «С гуся вода, с Оли худоба!» И сейчас про себя я повторил эти слова.

Ой, какая это была худоба!

Тетя Феня снова закутала Олю в платок Капитолины Ивановны и отнесла в корпус к малышам.

Я шел рядом. Так не хотелось расставаться с Олей! Должно быть, боялся, как бы снова не потерять ее.

Хотел искать ее по всему белу свету, а встретились мы так просто.

Утром чуть свет я снова был у корпуса малышей.

Глава двадцать вторая

ОЛЯ УЛЫБНУЛАСЬ…

Не только мне, но и взрослым интересно было знать, что же произошло с Олей после того, как я ее потерял. До сих пор не могу понять, как все это произошло. То ли действительно ее схватила какая-то женщина, бежавшая к Волге, то ли засыпало землей и бойцы вытащили и спасли. Сестра помнила, что она видела большущего слона и другие дети его тоже видели.

— Ты не видел? — спросила меня Оля. И пожалела меня, когда я сказал, что не видел.

Однажды она задумалась и сказала:

— А я была совсем синяя.

В другой раз вспомнила, что какая-то тетенька дала ей кусок сахару.

Оля часто забивалась в угол и молча сидела одна, опустив глаза в землю.

Раньше она была веселой и папа называл ее «пустосмешкой». Она любила забираться к папе на плечи. Смотрит оттуда сверху вниз, заливаясь громким смехом.

А теперь будто кто подменил Олю.

Даже Ваня Петров, как ни старался, не мог ее рассмешить.

Светлана Викторовна раздобыла для Вани самые разные игрушки и палочки разноцветные. Целыми часами он сгибал, разгибал пальцы. Мы во дворе играем, а Ваня Петров — у врача. Мы его спрашиваем:

— Ну, а сегодня как тебя Светлана лечила?

А он отвечает:

— Волчок вертел.

На наших глазах Ванина рука преображалась.

— Из меня Светлана боксера сделает. Буду зимой в снежки играть, — хвастался Ваня.

Ваня и ушами двигал и рожицы строил, но не мог рассмешить Олю. Она смотрела на него насупившись.

Ночью Оля просыпалась и начинала плакать. Сядет поперек кровати или стоит в одной рубашонке.

Однажды Валя прилегла на Олину кровать и строго сказала ей:

— Глаза закрой и усни!

Сама Валя притворилась спящей. Оля прижалась к ней и заснула.

С той ночи Оля привязалась к Вале. Как увидит ее, подбежит, уцепится и не отпускает.

С утра до вечера мы бывали вместе.

Оля любила греться на солнышке. А солнца всегда много в нашем городе.

Черненькая девочка, прозванная цыганочкой Земфирой, тоже не помнила, что с ней произошло. Она уже жила в другом детдоме, где ее научили гадать и плясать.

Как-то старшие девочки натянули на Земфиру длинную юбку. Земфира была вертлявая, любила прыгать. Она быстро запуталась в юбке и растянулась. Поднялась, стянула с себя юбку, бросила ее под ноги и начала танцевать, то плавно двигала руками, то покачивалась всем своим тоненьким телом.

Мы все забили в ладоши.

Оля же испугалась и расплакалась.

Капитолина Ивановна несколько раз говорила мне, чтобы я чаще оставлял Олю с девочками.

— Она все около тебя, как козочка. Так тоже нехорошо.

Но, когда я уходил, Оля мрачнела и начинала плакать. Поэтому так уж получалось: куда я, туда и Оля.

Это, конечно, не нравилось моему другу Сергею Бесфамильному. Он молча дулся на меня. Держался поодаль. А как-то презрительно процедил сквозь зубы:

— Тоже покровитель!

Я по всему видел, что Сережа не в своей тарелке. Все время, пока я был с Олей и Валей, он на пустырях и оврагах беспощадно уничтожал целые заросли крапивы. Он не щадил ее у заборов и плетней: крепкий прут так и свистел в его руке.

Каждый день Сергей, как никто из нас, с нетерпением поджидал высокую девушку-почтальона Ольгу. Он бежал к ней навстречу и спрашивал одно и то же:

— А мне нет письма?

Ольга всегда отвечала:

— Еще чернила разводят.

— А ты получше поищи в сумке, может, затерялось. Я давно письмо должен получить с фронта, — настойчиво твердил Сережа.

Как-то, вволю нахлестав своего «жгучего врага», он подозвал меня.

Я оставил Олю и Валю.

Сережа не хотел, чтобы нас слышали, и потянул меня за рукав.

Мы отошли в сторону, и он сообщил мне свою тайну. И ему наконец приснился сон, но о том, что видел, он может рассказать только в доме Степана Разина.

Сережа потащил меня к берегу Невелички.

Мы забрались на второй этаж, туда, где давали клятву друг другу.

Сережа посмотрел по сторонам и, когда убедился, что никто нас не слышит и не видит, сказал:

— Я видел во сне Чапаева. Он подъехал ко мне на коне и сказал: «Поезжайте на фронт фашистов бить». Шея коня и грудь Чапаева были обвиты пулеметными лентами. — И Сережа для большей наглядности скрестил руки на груди. — Как только приедем на фронт, нам выдадут сабли!

Я молчал.

— Твоя Оля никуда не денется, — сказал Сережа, как бы отвечая на мои мысли. Он порылся в кармане и протянул мне большую перламутровую пуговицу: — У меня таких две. Это орден Чапаева. На станцию мы пойдем пешком, а когда нас догонит автобус, мы покажем ордена, и нас довезут. Теперь молчок.

— Ладно, — сказал я.

— Береги орден и никому не показывай, — предупредил Сережа.

Назад в детдом мы вернулись разными дорогами.

Меня уже искали, так как Оля расхныкалась.

Мне стало жалко сестру. Я подумал, что будет с ней, когда я убегу. А бежать придется.

Я не удержался и тут же протянул Оле пуговицу, объяснив, что это «орден Чапаева». Она сжала ее в Руке и долго не выпускала.

Валя пришила перламутровую пуговицу ей на платье. Девочки завистливо поглядывали на Олю. Ни у кого из них не было такой драгоценности.

Мы начали играть с ребятами в «куликушки» — так называли у нас в детдоме игру в прятки.

Самое трудное было найти место, которое еще было неизвестным, поэтому мы прятались с каждым разом все дальше и дальше — ведь наш детдом растянулся на целый квартал.

Я стянул с веревки сушившийся на солнце мешок и залез в него.

И вот что произошло, пока я прятался. Сережа проходил по двору. Увидел на Оле «орден Чапаева», подбежал к ней, толкнул, а когда она упала, схватил рукой пуговицу и начал тащить ее.

Услышав вопль, я стянул с себя мешок и увидел: Оля лежит на земле, Андрей с ходулей свалился, а Сергей бежит в мою сторону.

Я побежал ему навстречу. Он остановился. Его лицо покраснело. Он сжимал кулаки. Как мне хотелось на него наброситься и наколошматить! До сих пор не знаю, почему я этого не сделал.

Сережа сжал губы. Я думал, что он бросится наутек, а он замер на месте. Таким он бывал, когда, нахмурившись, силился что-то вспомнить. Я оставил его и поспешил к Оле. Валя помогла ей подняться, стряхивала землю с ее волос.

— Как он мог так! Погоди! — крикнула она. Оля дрожала; сквозь слезы я мог разобрать толь ко одно:

— Зашейте мне платьице!

Оказывается, Сережа вырвал пуговицу вместе с материей.

Его отвели к Капитолине Ивановне.

Мы не видели его ни за обедом, ни за ужином. Нам рассказали, что он лежит плашмя на кровати Капитолины Ивановны, уткнувшись лицом в подушку, и горько плачет.

Что бы ни говорила ему Капитолина Ивановна, он отвечал только одно:

31
{"b":"543826","o":1}