ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

А «потом» Сережа отрапортовал, что вместе со своим спутником Славой он прибыл к началу занятий. Они хотели бы тотчас же отправиться в школу.

Я увидел их в окне медпункта.

— Ну, что глаза выпучил? — по своему обыкновению, прокричал мне Сережа; даже в ушах зазвенело. — Залазь сюда!

Камень свалился с моего сердца. Я бы, конечно, залез, но у окна показалась Светлана Викторовна… Койку для Сережи поставили рядом с моей. В нашей спальне будет жить и Слава, которого Сережа встретил во время своих скитаний.

Как оказалось, Слава бежал уже из нескольких детдомов, искал самый лучший. Сережа убедил его, что наш детдом самый лучший.

Мне не терпелось узнать, где же был Сережа — на фронте или в Бугуруслане?

Из его сбивчивых рассказов я понял, что до фронта он не доехал и в Бугуруслан не попал. Зато он побывал в Москве и во многих городах.

Со Славой он встретился совсем недавно, когда их задержали на станции Грязи.

По словам Сережи выходило, что для того, чтобы путешествовать, совсем не обязательно иметь железнодорожный билет, надо уметь разговаривать с проводниками, контролерами и быть в хороших отношениях с пассажирами. Пищу и всякие там продовольственные карточки тоже иметь не обязательно. В пути всегда накормят не какой-нибудь ячменной кашей, а консервами «Второй фронт»: свиной тушенкой и беконом.

Как рассказывал Слава, и в вагонах и на станциях Сережа подходил к военным, пристально разглядывал их, просил помочь разыскать отца.

Сам же Сережа с неохотой рассказывал о своем далеком путешествии. Вечером он подозвал меня, вытащил из-за пазухи что-то завернутое в тряпочку, развязал узелок и торжествующе спросил:

— Видал?

Передо мной был самый обыкновенный карманный фонарик. Но, признаться, тогда я ему очень обрадовался.

Ты думаешь, это что? — спросил Сережа.

— Ну, фонарик.

Он посмотрел на меня с презрением:

— Сам ты фонарик! Это не фонарик, а прожектор. Слыхал? Если появится над нашим детдомом какой-нибудь «Мессершмитт», мы будем этим прожектором фашистов сбивать. Ты только посмотри, как он светит!

И Сережа нажал кнопку. Нажал раз, другой, «прожектор» не загорелся. Тогда Сережа начал подкручивать лампочку, а потом вывернул ее и посмотрел на свет.

— Все в порядке, сейчас засветит.

Но и это не помогло. Тогда он вытащил батарейку, начал ощупывать ее руками; высунул язык и лизнул батарейку. Но, как ни старался, ничего у него не получилось.

К великой досаде, Сереже не удалось показать мне «прожектор» в действии. Батарейка отслужила свой срок. Сережа так огорчился, что я уже подумал, не отправится ли он второй раз в Москву за новой батарейкой.

Он удивил меня в первое же утро. Я проснулся, смотрю — Сережина кровать опять пуста, а его не видно. Оказывается, он переселился под койку и там, на полу, проспал всю ночь. А когда я не захотел последовать его примеру, он посмотрел на меня с сожалением и сказал:

— Ты, Гена, жизни не знаешь!

В воскресный день мы навестили старого бочара.

Василий Кузьмич жил один в небольшом домике в два окошка на улицу. Одно окно наполовину было забито фанерой. Снаружи домик выглядел таким же седым, как и его хозяин. Зато распахнутые рыжие ставни на крючках были добротны и внушительны.

Мы взошли на крыльцо и постучали, а дверь оказалась незапертой. В сенях стояли развалившаяся бочка и новая кадка; валялись деревянные и железные обручи, дощечки, прутья. Один из них Сережа сразу же облюбовал для лука.

В горнице над неприбранной кроватью висели молотки, рубанок, пила и внушительный циркуль. Напротив, прислоненная к простенку, стояла доска с приклеенной картой. Василий Кузьмич отмечал на ней все города, освобожденные от фашистов.

В углу лежала огромная тыква.

Мы сделали несколько осторожных шагов, стараясь ничего не свалить, не зацепить. Все пахло здесь щепой, стружкой и табачком.

— Здорово, дедушка! — закричал Сережа, вы сунувшись в окно, выходившее во двор.

Василий Кузьмич копал картошку на огороде. Он вошел с лопатой в руке, тяжело дыша. Схватил Сережу за рукав и несколько раз повернул его. Достал с полки очки в железной оправе и, придерживая их рукой, внимательно оглядел Сережу. По-видимому, остался доволен своим осмотром, подставил нам табуретки, велел сесть. И сам сел.

— Опять спаровались, дружки! Вас-то и не ждал. Думал, другие ребятки пожаловали. Как металлический лом собирать — прямо ко мне. Прошлый раз я им ржавую самоварную трубу приготовил, а они с собой и тупой топор прихватили.

Сережа достал из кармана что-то завернутое в тряпочку. Только подумал я о фонарике, как он не спеша развернул тряпочку и протянул Василию Кузьмичу пачку махорки.

Тот принял подарок, скрутил козью ножку, насыпал в нее щепотку, щелкнул зажигалкой и задымил.

— Расскажи, где побывал.

— В Москве, на бульварах, огромные колбасы лежат, аэростатами называются.

— А еще что видел?

— Там дома все разрисованы. Я Москву пешком обошел, пять дней и пять ночей шел. На лестницах- чудесницах в метро ездил; одни спускаются, другие поднимаются. Я даже на лестнице знакомого встретил, которого в Сталинграде видел, только я вниз ехал, а он наверх. Там, в метро, не поймешь, когда ночь, когда день. Я на этих лестницах пять суток ездил, — рассказывал Сережа. — Милиционеры в метро все в юбках. Одна меня заметила и поманила конфеткой. А я и от нее убежал.

— И затепло вернулся, — перебил Сережу Василий Кузьмич.

Мы в тот день Василию Кузьмичу мешок картошки накопали и вместе с ним целый чугунок съели.

Вскоре еще одно событие потрясло весь городок, а у нас, детдомовцев, стало много, много новых друзей.

К нам с фронта прибыла гвардейская часть набраться сил перед новыми боями.

В городке сразу стало тесно. И на улицах и во дворах стояли машины, выкрашенные в зеленый цвет, обтянутые брезентом, и широкие сильные грузовики. Таких я раньше не видел.

Все мы разглядывали боевые награды гвардейцев, взбирались к ним на колени, чтобы потрогать ордена.

Гвардейцы стали шефами детдома. Они привезли нам целую машину с куклами и кухонной игрушечной посудой.

Оля завладела двумя куклами, похожими друг на друга, как две капли воды.

Нам же, мальчишкам, гвардейцы подарили футбольные мячи и полный набор инструментов для духового оркестра.

Барабан был один, а стать барабанщиком хотелось каждому.

Когда гвардейцы пришли к нам в гости, мы читали им стихи, а Земфира сплясала матросский танец.

Гвардии генерал также побывал в детдоме. В младшей группе его усадили на ковер. Он складывал дом из кубиков, в то время как малыши примеряли его генеральскую фуражку.

Гвардейские машины часто появлялись на нашем дворе, привозили дрова и уголь.

Мы всегда принимали участие в разгрузке этих машин, потому что нам всем хотелось скорей занять свое место в пустой машине. Мы могли подолгу отдыхать в ней, несмотря на то что она стояла на одном месте.

Когда же шофер позволял надавить на сигнал — даже смешно вспомнить, — как это нам тогда нравилось!

Шефы отремонтировали нам крышу и поставили на кухне новую плиту.

На улице мы не пропускали ни одного военного, становились навытяжку и первыми козыряли гвардейцам.

Глава двадцать четвертая

ГОЛУБОЙ ОБЕЛИСК

Валя заболела в хмурый, ненастный день. Хлестал дождь, завывал порывистый ветер. Я подумал о том, что ночью в такую погоду птицы разбиваются о телеграфные провода.

Выздоровела же Валя, когда снова вернулись ясные, но уже короткие и прохладные дни. Иней посеребрил бурую траву, морозец подсушил дорогу, и Валя снова пошла в школу.

Несколько дней походила и опять слегла, на этот раз надолго. Мы знали, что Валина болезнь называется ревматизмом и у нее болит сердце.

Когда я приходил ее проведать, лежала она на высокой подушке. Должно быть, Валя где-нибудь простыла. Ведь я-то лучше других знал, сколько мы намерзлись. И дьяконица заставляла ее воду таскать из колодца.

33
{"b":"543826","o":1}