ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Весь боевой запас уже был израсходован, и мы по заранее намеченному плану, окружным путем, уходили с поля боя, захватив с собой настоящий трофей.

Но что мы с ним будем делать?

Манекен жалобно скрипел, словно пытался вырваться из рук Андрея и Вани.

— Куда вы его? — забеспокоился Слава.

Андрей не ответил.

А Ваня Петров вдруг засмеялся:

— Знай наших!

Мы шагали через заснеженное поле. Подул ветер. Никогда еще в это время суток, да еще зимой, я не был у дома Степана Разина.

Наша крепость продувалась ветром. Над входом висела гигантская сосулька.

Андрюша и Ваня внесли манекен. По команде Андрея мы положили его на пол и начали закидывать снегом.

— Так не замерзнет, — пояснил Андрей. Поодиночке, затаив дыхание мы пробрались в спальню. Трудно было заснуть. Мне хотелось пойти сейчас же к Капитолине Ивановне и все ей рассказать. Но ведь сейчас ночь. Это не положено правилами внутреннего распорядка.

О ночном нападении говорил весь город. Подсчитывались убытки. Нас никто не спрашивал об этом «происшествии», хотя все в городке говорили, что это «работа» детдомовцев.

Мы пошли взглянуть на взятый в плен манекен.

Андрею пришла в голову мысль — превратить манекен в снежного человека.

Мы подняли его с пола и поставили на ноги. Потом водрузили его в липкий снег и надежно укрепили, чтобы он не шатался.

Облепили его снегом. Довольно ему быть безголовым. Мы приделали ему снежную голову.

Потом манекен стал обладателем и двух рук; в одну из них мы воткнули настоящую, но довольно тощую метлу.

Мы покрыли его снежным тулупом, а на голову надели кем-то выброшенную, широкую соломенную шляпу. Тулуп опоясали красным кушаком из кумача.

Мы были довольны своей работой.

Манекен стоял теперь, как на посту, у нашей крепости, похожий не то на деда-мороза, не то на дворника.

Ваня Петров назвал вылепленное нами произведение памятником Степану Разину.

В тот же день, когда мы укладывались спать, в комнату незаметно вошла Капитолина Ивановна.

Она приходила обычно после вечерней линейки, читала Гайдара, причем обрывала чтение на самом интересном месте, и мы с нетерпением ждали продолжения в следующий вечер.

На этот раз Капитолина Ивановна оперлась рукой о тумбочку и ждала, чтобы мы улеглись. Она показалась мне очень усталой.

— Ребята, неладно у вас получается. Я пришла поговорить с вами о Вячеславе.

Многие из нас посмотрели на Славу. Он сосредоточенно смотрел на потолок, будто приход директора не имел к нему никакого отношения.

Знаешь, Вячеслав, нам нечего таиться. Давай поговорим при всех. Смотри, сколько в тебе плохого- сразу и не узнаешь. Где ты только всего этого набрался? Я все думала о твоих словах, о том, что ты считаешь себя испорченным, или, как ты говоришь, «конченым». Можно подумать, что ты даже гордишься этим. А знаешь ли, Слава, мой долг тебе сказать всю правду о тебе. Знаешь ли ты, что Ленин не одобрил бы твои поступки?

— При чем тут Ленин? Против Ленина идут враги, а я не враг! — сказал Слава, сжимая подушку.

— Ты, конечно, не враг, а ведешь себя так, что враги бы могли порадоваться. А матери твоей было бы очень больно.

— Ничего не больно. Она не такая умная, как вы! — вдруг закричал Слава.

— И здесь ты ошибаешься, — сдержанно ответила Капитолина Ивановна.

Она обратилась ко всем нам:

— Мать Славы жива. После того как от голода на ее руках умер Славин брат, она потеряла рассудок. Но сейчас ей лучше, и она уже давно разыскивает Славу.

— Я не хочу ее видеть! Если она придет сюда, мне будет стыдно. Раньше моя мама тоже была умная, а теперь она поет песенки и дерется. Я не могу слышать этих песен! Я все равно убегу от нее опять, уйду куда глаза глядят!

Мне казалось, что Слава задохнется от своих же слов. «Как же так? — подумал я. — Мать жива, а он не хочет ее видеть!»

Капитолина Ивановна подошла ближе к Славиной кровати:

— От кого ты хочешь бежать? А кто позаботится о ней?

Капитолина Ивановна села к Славе на кровать и сказала совсем тихо:

— Кроме того, твои товарищи должны знать, что ты их обманул, проев на каймак и конфеты деньги, добытые, к сожалению, таким скверным, позорным путем.

Слава вздрогнул.

Андрей вскочил с кровати.

Сережа тряхнул головой и насупил брови.

Мы не могли опомниться от ее слов. Ведь как мы мечтали, что в газетах появятся наши объявления!

Капитолина Ивановна продолжала:

— Вы думаете, что отомстили портнихе, а она заявила, будто Галина Ивановна на нее натравила ребят.

Капитолина Ивановна замолчала, а потом, не смотря ни на кого, сказала:

— Я отвечаю за вас всех.

Я хорошо запомнил все это. Капитолина Ивановна говорила, что никогда ей не надоест возиться с нами, и, если Слава спрашивает, кому он нужен, он должен знать — он нужен нам всем.

И тут же Капитолина Ивановна сказала, что она с удовольствием нашлепала бы Ваню Петрова за то, что он выехал на палке во время урока, и мама его поступила бы так же.

— Ведь верно? Но как я тебя нашлепаю, когда ты выше меня ростом? — с сожалением добавила Капитолина Ивановна.

Мы попросили Капитолину Ивановну, чтобы она не уходила, еще нам что-нибудь рассказала.

Она осталась. Начала рассказывать об Ульяновске, о доме, где жил Ленин.

— Должно быть, летом и многие из вас побывают в Ульяновске, поймут, как высока была дружба в семье Ульяновых, как младшие и старшие братья и сестры уважали и понимали друг друга.

Капитолина Ивановна несколько раз повторила тогда, что скоро мы поедем в Сталинград на слет детских домов всей области, выступим перед сталинградцами на олимпиаде со своей самодеятельностью, побываем на заводах и в гостях у шефов, а после, возможно, вверх по Волге, отправимся на пароходе в Москву.

Эта весть взволновала всех мальчишек. Мы готовы были слушать и слушать об этом сто раз подряд.

Я прижал руки к груди. Стало как-то тревожно, и я подумал: «С кем я увижусь?.. А вдруг!..»

Так хотелось, чтобы скорей сошел снег!.. Как во сне уже мерещились родные улицы и доносились знакомые голоса.

Капитолина Ивановна вдруг оборвала свой рассказ, пожелала всем доброй ночи, накинула на плечи пуховую шаль, еще раз внимательно взглянула на Славу и бесшумно вышла из спальни.

Глава двадцать девятая

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

Чем дальше время отодвигало нас от войны, тем больше страдал Сергей от того, что все забыл.

Как и раньше, он верил, что ему поможет объявление. Он хотел описать все свои приметы, подходил к зеркалу и, чуть наморщив лоб, с удивлением смотрел на себя. Он спрашивал меня о цвете своих глаз и сердился, когда я говорил, что они карие.

— Карие только у девчонок бывают!

Как-то он снял рубашку и показал мне свою спину. Я тщательно исследовал ее, но ни одной родинки не обнаружил.

— Нет! — уверял я его.

Сергей огорчился.

Он плохо спал, мало ел, был вялым, удрученным или куда-то спешил.

По ночам он бормотал про себя что-то невнятное.

Несколько раз ночью к нам в спальню приходила Светлана Викторовна и садилась у Сережиной койки.

И Галя, и Светлана Викторовна, и Капитолина Ивановна думали о том, как бы помочь Сергею.

Галя не сводила с него глаз, когда он вдруг менялся в лице и хватался за лоб рукой. Что-то мелькало в его глазах, но тут же ускользало.

В нашем городке, на Астраханской улице, открылась фотография. В ее окне появились первые портреты. Редко кто из прохожих пройдет мимо и не взглянет.

Андрей попросил Капитолину Ивановну взять со сберкнижки деньги, которые он получил после гибели отца.

— Зачем тебе?

Сережу снять на всю витрину.

— Без твоих денег обойдемся, — ответила Капитолина Ивановна.

Целой гурьбой пошли мы на Астраханскую улицу.

Галина Ивановна и Захар Трофимович объяснили фотографу цель нашего прихода.

Сережа очень волновался.

40
{"b":"543826","o":1}