ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Жар шел от развалин, разогретых солнцем. Когда налетал ветер, молодые деревья шумели своей скромной листвой. Но они не могли еще защитить нас от горячих лучей.

Я с удовольствием слушал перезвон трамваев. У трамвайных рельсов вспыхивали огни электросварки.

В мои глаза изредка попадал наш сухой сталинградский песок, поэтому они чуть слезились.

Галя позволила мне вместе с Сережей пройти к памятнику Хользунову. Мне хотелось пройти пешком там, где нас промчал автобус, а потом повернуть обратно и выйти к Волге.

Вначале мы даже взялись за руки. Нечего болтать, когда так много надо увидеть. А на Сережу вдруг нашло: идет со мной по сталинградской улице и без умолку говорит о своем Ленинграде. В другое время я слушал бы его не отрываясь — и про Васильевский остров, и про раздвижные мосты, — но сейчас ведь мы шли по Сталинграду.

— Замолчи! — Я сжал ему руку.

И сразу вспомнил о своей спутнице, о ее шершавой руке. Вот с кем бы я сейчас все облазил, всюду побывал, все вспомнил.

Уже сколько часов я в Сталинграде, а до сих пор не встретил ни одного знакомого человека.

Только подумал я об этом, как, к великому своему изумлению, вдруг увидел знакомое лицо в окне дощатого павильона, пристроенного к длинному забору. Это была фотография Сережи.

Капитолина Ивановна выполнила свое обещание. Этот портрет был не в раме, но зато под ним была надпись с адресом нашего детдома.

Сергей даже отпрянул назад. Он сказал, что надо снять фотографию. А я подумал про Сергея: «Вот ходишь со мной по пыльному городу, а тебя, возможно, уже ждут на Васильевском острове».

Сережа задумался и замолчал.

Мы повернули обратно, не дойдя до вокзала.

Я внимательно смотрел по обе стороны мостовой. Кругом руины, а над землянкой, как на большом доме, висел номер: «Улица Ленина, дом N 1».

Хозяин землянки стоял рядом со своим «особняком» и вел разговор с обступившими его прохожими. Он рассказал, что на этом углу стояло большое здание. Он жил в нем; поэтому и землянку свою соорудил «по месту жительства».

— Здесь жил и здесь жить буду! Заходите, товарищи, в гости!

Мы вышли к набережной.

Все так же спокойно текла Волга.

Белый речной трамвайчик трудился обоими своими колесами, направляясь на тот берег.

Черные дымки барж и пароходов вились над речным простором.

Как прежде, на своем гранитном постаменте стоял наш летчик, комдив Хользунов.

В сумерки сильнее запахли цветы в скверах, и множество мошек кружилось в воздухе, залетая то в рот, то в уши; я отмахивался от них.

Мы вернулись в школу. Очень устали за этот день, но все не могли оторваться от окон. Темнота скрыла руины, и город заблестел множеством огней, будто весь он целый и невредимый, такой, каким был до войны. Там «Красный Октябрь», там, близко от дома, а дома нет.

Шум города не затихал, но теперь он доносился издалека и убаюкивал.

Пока мы спали, сталинградки электрическими утюгами гладили наши костюмы, платья девочек, пионерские галстуки… Каждому из нас под кровать были поставлены новенькие тапочки.

На следующий день под барабанную дробь, со знаменами и флагами мы вступили на площадь Павших Борцов. Заиграл сводный оркестр детских домов Сталинградской области.

С другой стороны на площади выстроились пионеры города.

Ровными рядами окружили мы братские могилы защитников красного Царицына, зверски замученных и повешенных бароном Врангелем в 1919 году, и братскую могилу защитников Сталинграда в Отечественной войне.

Я иду в колонне тех, кто несет венки живых цветов.

Все смотрят на нас.

Мы кладем венки на могилы и все как один опускаемся на колени. И тогда вместе с нами тысячи людей также опустились на колени.

Воцарилась необычная тишина. Замерла огромная площадь.

Может быть, здесь, в братской могиле, лежит и мой отец.

Над площадью полилась траурная музыка.

Мы поднялись и услышали громкий голос:

— Мы хотим, чтобы дети всего мира никогда не знали, что такое война!

На следующий день началась олимпиада. Мы пели и плясали, а те, кто сидел в зрительном зале, вспоминали, как нас откапывали и находили в ямах…

…Нас катали в легковых машинах, на речном трамвайчике, на каруселях. Показали работу пожарного парохода «Гаситель». Ярко блестели на солнце начищенные медные трубы. Вдруг из всех труб во все стороны брызнула вода, и небольшой пароход сразу стал похож на огромный фонтан.

В зверинце мы увидели слона. С восторгом угощали его морковкой, а он приветствовал нас, помахивая то хвостом, то хоботом. С особым уважением смотрели мы на слона, так как вспоминали своего сталинградского непокорного слона, который долго пугал немцев.

Сегодня — зверинец, завтра — «комната смеха»…

Утром нас будил колокольчик, и начинался летний большой сталинградский день.

Глава тридцать первая

ЧАСЫ

Рабочие «Красного Октября» пригласили нас в гости.

К школе подъехал большой автобус. Человек, сидевший рядом с шофером, вышел из кабинки и громко поздоровался с нами.

Каково же было мое удивление, когда он вдруг спросил:

— Кто из вас Геннадий Иванович Соколов?

По всему выходило, что он спрашивал обо мне. Но ведь еще никто никогда не величал меня так.

Я отозвался, а он протянул мне руку и пробасил:

— Да, тебя, брат, не узнать. На целую голову выше стал.

И я не сразу узнал его. И не мудрено: тогда в полушубке и в ватнике он показался мне очень внушительным. А теперь на нем был легкий парусиновый пиджак, на макушке его бритой головы блестела пестрая тюбетейка.

— Инженер Панков! — напомнил он. Признаться, фамилию его я уже забыл. Но то, что этот человек знал моего отца и угостил меня когда-то салом и шоколадом, сразу воскресло в моей памяти.

— Директор завода лично поручил мне разыскать вас, Геннадий Иванович, — сказал Панков.

…Чем ближе к заводу, тем многолюдней на трамвайных остановках. Банный овраг, мост и давнишняя знакомая — Тещина остановка!

Параллельно Волге, шоссе, трамвайным путям бежало и железнодорожное полотно. Привычно прогудел и загромыхал пригородный поезд.

А вот и кирпичные трубы выстроились, как великаны!

По воде, по рельсам, по шоссе, обгоняя друг друга, неслись машины; проходили баржи и поезда. Автобус свернул в сторону и остановился. Мы прошли мимо здания заводоуправления. Повсюду с огромных щитов на нас смотрели надписи и плакаты; они призывали мартеновцев дать стране высококачественную сталь.

На одной стене мы с трепетом прочитали выведенные неровной рукой священные слова: «Здесь стояли насмерть таращанцы».

Почерневшая, закопченная каменная коробка разрушенного здания… Инженер Панков объяснил, что здесь была центральная заводская лаборатория, а теперь окрашенные специальным составом развалины в память боев будут сохранены на века — для истории. Мимо нас пропыхтел паровозик. Он вез за собой по узкой колее огромные ковши, заполненные расплавленным металлом. Вот-вот выплеснет.

Мне не верилось, что наконец я попал на завод. Ведь еще совсем маленьким я часто приставал к отцу, спрашивая его, «в какой трубе он работает», и просил принести «какую-нибудь железку».

Отец все собирался повести меня на завод, но так и не пришлось ему выполнить свое обещание.

Меня не покидало ощущение, что отец где-то здесь, рядом, а я пришел к нему в гости.

Инженер Панков показал нам огромные электромагнитные краны, которые притягивали к себе железный лом. В грудах искалеченного, заржавленного металла можно было увидеть гусеницы танков. А вот и немецкая каска, вся в дырках.

Дети Ивана Соколова - pic_15.png

Мы на мартене.

Мы на мартене. Нам разрешили посмотреть в печь сквозь синие стекла. Там бушевал свирепый, неистовый огонь. Огромная печь гудела и вздрагивала. Я бы смотрел и смотрел туда, не отрывая глаз от защитных стекол, но мне надо было уступить место другому. А дяденька сталевар даже пошутил:

42
{"b":"543826","o":1}