ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Левой ладонью Петухов шоркнул по пальцам правой, как бы срезая их.

— Какая же это жизнь, мужики, приходит? Никто не пойдет вверх. Большевики все равно обкарнают!

Он начал проталкиваться к своему месту. Анна Гречко крикнула ему вдогонку:

— Испугались, что богатых к ногтю?

Петухов вернулся, подошел вплотную к столу и сказал, не повышая голоса:

— Тебя приставили ребятишек учить, а не мужиков. Не прыгай выше этого, а то ноги сломаешь!

И снова полез в толпу. Председатель ревкома погрозил ему кулаком.

— Не пужай, Маркел Савельич! Я тут, вся власть на местах, могу и того!..

— Позвольте мне! — крикнул от окна Химоза. Он встал на скамью и все увидели его — чистенького, приглаженного. — Разве Маркел Савельевич пугал кого-нибудь? Нисколько. Вспомните русскую пословицу: «Яйца курицу не учат». А здесь, на собрании, яйца поучают куриц. Комсомольцы агитируют за новую жизнь, хотя сами ничего в ней не смыслят. Но вот перед вами только что говорил Маркел Савельевич, человек, умудренный житейским опытом, а не молокосос. Он на пальцах убедительно объяснил вам суть программы большевистской партии по крестьянскому вопросу. Лучше этого не скажешь. Можно только добавить: большевики и при урожае голод сделают. Зачем же говорить, что товарищ… э-э… гражданин Петухов кого-то пугал. Он сказал чистейшую правду… Что же касается докладов, то это был бред неграмотных людей, они же совершенно не знакомы с теорией..

— А ты знакомый с ней? — вскочил председатель ревкома. — Кто она такая — баба или девка?

Химоза поправил пенсне.

— Я бы попросил не мешать мне… Так кто же здесь поучает крестьян? Некультурные молодые люди, называющие себя большевиками. Удивляюсь вашей молодежи, неужели она ослепла и не видит, в какое болото тянет ее местная учительница Гречко…

— Комсомол — не болото, а вот вы настоящая жаба! — вскипела Анна.

Химоза закашлялся, отмахиваясь от кем-то пущенного на него едкого табачного дыма.

— Комсомольцы только и умеют оскорблять людей… Надеюсь, родители своевременно образумят своих детей. Не понимаю, зачем парни и девушки сидят здесь и слушают скучные доклады. Им бы сейчас по улицам гулять, петь и плясать под гармошки или собираться на вечерку. Жить научит не комсомол, не учительница Гречко, а отец с матерью. Вот я и хочу…

Председатель ревкома не дал Химозе договорить.

— До чего же ты мастер языком молоть. Точь-в-точь, как тот в шляпе-котелке, который в 1917 году к нам на германский фронт в окопы приезжал. Тоже со стекляшками на глазах. Тот все визжал: «Война до победного конца!» Чисто граммофон, ей-богу! У нашего Петухова есть такой ящичек с трубой. Поставит его купец на подоконник, заведет ключом, он и заливается. Теперича в дальнейшем… Того говоруна фронтовики прогнали и пошли за большевиками в Петроград революцию делать…

— Пускай граммофон свое допоет! — крикнул кто-то на дальней парте.

— А ну его к лешему!

Из-за классной доски вышел мужчина лет сорока пяти в дырявом брезентовом дождевике. «Это Капустин, — шепнула Анна Феде, — у нас его слушают».

Новый оратор сделал большую затяжку, выпустил изо рта дым, бросил на пол и придавил ногой окурок.

— Вы меня знаете, мужики! Тут я родился и вырос. У Петухова батрачил. Когда невмоготу стало — подался на железную дорогу копейку зароблять. Всяко бывало: голодал, босиком ходил, на станции к купцу Макарову в работники нанимался. Уж я-то знаю, какие «добрые» эти богачи. Все соки из тебя выжмут!

У большевиков правда, мужики. Больше искать негде. Тут рабочие ребята со станции не шибко гладко говорили, но им поверить можно, а не тому граммофону, которого Петухов завел. Сладко он поет, да только меня от сладкого тошнит… Эх, да что там говорить!..

Капустин повернулся к столу.

— Записывайте меня в комсомол!

— Как же быть? — шепотом спросил Федя у Мокина!

— Записывай, потом разберемся!

— Почин сделан! — обрадовался Федя. — Кто еще? Эй, молодежь, подходи поближе!

— Пиши меня! — громко, на весь класс заявил Андрей Котельников.

На первой парте завозился его отец.

— Андрюшка, я с тебя шкуру спущу!

Молодой Котельников распахнул полушубок, на английском френче засверкали медные пуговицы.

— Слышь, тятька, спускай мне шкуру! А я на тебя в госполитохрану заявлю!

— Ладно, дома поговорим! — свирепо буркнул отец.

Анна Гречко встала за столом, сняла с плеч платок.

— Я вхожу в ряды Эр-ка-эс-эм! И не боюсь, что мне обещают сломать ноги!

Ей было видно, как Петухов и Химоза пробивались к выходу. Подпоясанный красным кушаком толстомордый мужик надел на руку табуретку и тоже начал проталкиваться к дверям.

— Записывайтесь в комсомол, товарищи! — призывал Федя.

Анна занесла в список еще трех парней. Девушки к столу не подходили…

Закрывая собрание, председатель ревкома затянул Интернационал, его поддержали Федя, Митя и Анна. Больше никто не знал слов, и гимн прервался после первого куплета. Тогда Капустин запел «Смело, товарищи, в ногу». Эту песню допели до конца.

Расходились уже в сумерках. В избушке, где квартировала Анна Гречко, докладчики пили чай с яричным хлебом, посыпая его солью. Хозяйка, бойкая, суетливая старушка, угостила комсомольцев сладкой паренкой — испеченной в русской печи брюквой. Прощаясь, она потрепала кудрявую Федину шевелюру, потрогала лоб.

— Что ты, бабушка? — удивился Комогорцев.

— Никаких рогов нет!.. Врут все! Идите с богом! Ты, Аня, не провожай, в темноте еще варнаки нападут.

Приезжие пошли на разъезд одни, Андрей Котельников с ними не простился, отец запер его на ночь в стайке, вместе с коровой…

В переулке из-за высокого забора кто-то бросил в комсомольцев увесистый обломок кирпича, но не попал.

— Это петуховские парни провожают нас свежим пшеничным хлебом! — сказал Федя.

За околицей, когда вышли на дорогу, он пропел частушку:

Я отчаянна головушка,
Ничем не дорожу,
Если голову проломят,
Я полено привяжу…

Небо было темное, опять начинался противный мокрый снег.

— Слушай, Митя, где твоя конторская книга со знаменитым докладом?

— Оставил на память Анне Васильевне!

— Ага, ты уже и отчество ее знаешь? Так, так!..

Глава восьмая

Тревога

— Я хотел посылать за вами, — сказал Блохин, как только Митя Мокин и Федя-большевичок перешагнули порог партийного комитета. — Тут такое заваривается… Одним словом, тревога, товарищи!..

Комсомольцы стоя выслушали Блохина… Он рассказал о том, что на юго-востоке Забайкалья начинают действовать белогвардейские банды. Они выходят из Маньчжурии, снабженные японским оружием и боеприпасами. Бандиты налетают на станицы, расположенные на берегу пограничной реки Аргунь, громят ревкомы, убивают коммунистов и комсомольцев, сжигают их дома. Небольшие банды появились и в Прибайкалье…

Армия Дальневосточной республики ведет бои на фронтах, отвлекаться на борьбу с бандами в тылу не может, поэтому части особого назначения, состоящие из членов большевистской партии и комсомола, принимают этот удар на себя. В окрестных селах бродит какая-то банда. Своими силами придется охранять станцию, депо, водокачку, телеграф и железнодорожный мост. Бойцы ЧОНа должны теперь ходить на работу с винтовками, чтобы в случае тревоги немедленно явиться на сборный пункт. Все коммунисты и комсомольцы будут ночевать в нардоме, там же располагается штаб ЧОНа.

— Обойдите всех комсомольцев и предупредите их об этом, — строго наказал Блохин. — Ну, а как в деревне погостили? Да вы садитесь!

Митя и Федя подробно рассказали о собрании в школе, о людях, которых удалось запомнить. Поведение Химозы больше всего заинтересовало Блохина.

— С этим типом нам еще придется встретиться не раз! — Блохин посмотрел на часы. — Ступайте, ребята!..

59
{"b":"543831","o":1}