ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Глава пятнадцатая

Зверь заметает следы

Утром Костя пилил с отцом дрова и рассказывал ему о споре по поводу книги «Капитал». Когда он повторил слова Феди-большевичка о том, что книга написана для буржуев, Тимофей Ефимович уронил пилу, долго смеялся, запустил в Костю рукавицей, потом свалил его на кучу сметенного снега.

— Как говоришь? Пускай ее буржуи читают? Ай да комсомольцы, вот так отмочили!

Тимофей Ефимович сел на отпиленную чурку.

— Папа, ты читал эту книгу? — спросил Костя, стряхивая с себя снег.

Вопрос сына напомнил кондуктору Кравченко одну историю… Летом 1915 года в поселке появился человек в больших круглых очках, давно не бритый, в изрядно потрепанном костюме. Он поступил на участок пути шпалоподбойщиком. Жил в казарме вместе с другими путейцами. Приглядевшись к людям, шпалоподбойщик стал смело говорить о русских царях, о заморских королях, о фабрикантах и заводчиках, о тяжелом житье-бытье рабочих на всем земном шаре. По его рассказам получалось так: на одной стороне стоят те, у кого богатство и власть, а на другой — пролетарии, имеющие только руки для работы… Тимофей Ефимович сопровождал тогда платформы с балластом, часто видел шпалоподбойщика и теперь отлично помнил, как тот говорил о книге, которая объясняет, почему жизнь устроена так и что надо делать, чтобы эту жизнь изменить… Как-то ночью жандармы ворвались в барак, арестовали агитатора. Под матрацем у него нашли книгу Карла Маркса. Шпалоподбойщик оказался питерским революционером. Скрываясь от полиции, он скитался по России с двумя книжками, одна была тоненькая — чужой паспорт, другая толстая — «Капитал»… Тимофей Ефимович не читал толстой книги, на «Капитал» у него не хватало грамоты, но слышать о мудрой книге ему приходилось не раз: Лидия Ивановна выступала с лекциями в нардоме, Усатый рассказывал о ней в кружке…

Костя вытряхнул из валенка комочки снега, подал отцу пилу. Стальные зубья со звоном вгрызались в сосновый кряж, опилки сыпались под ноги работающим. С отцом пилить легко, Костя не устает, но сейчас ему хочется поговорить. Тимофей Ефимович подал пилу вперед, Костя не потянул ее на себя, а притормозил, она изогнулась, задребезжала и замерла.

— Папа, а кто такие философы?

— Философы? — отец закусил ус. — Сразу и не скажешь…

— Болтуны?

— Сам ты болтун! — рассердился Тимофей Ефимович. — Это ученые, только есть наши и не наши… Возьми на полке словарь Павленко, в нем сорок пять тысяч слов, поищи философию…

Пришлось сообщить отцу об исключении телеграфиста из комсомола. Тимофей Ефимович на этот раз не смеялся.

— За вами большой догляд нужен, философы!.. Давай пилить!..

Кончив таскать в избу дрова, Костя сел за словарь… Вот и слово «философия». Прочитал и ничего не понял. Слова в объяснении длинные, все больше с окончанием на «изм», до их смысла скоро не доберешься. Фамилии попадаются неизвестные, каждый философ твердит свое… Костя взял словарь под мышку и, не одеваясь, побежал в соседний двор к Горяевым…

Что это с Верой? Увидела Костю и покраснела. Никогда так раньше не было. Надо скорее чем-то заняться. Костя раскрыл на столе словарь, вслух прочитал все, что сказано о философии. Вера того же мнения: понять трудно. Перед ее глазами Уваров… Стоит телеграфист в куртке без двух пуговиц и шепчет: «Товарищи! Ребята… Да вы что?» Обидно за него, а чем поможешь? Философия такая, что без Лидии Ивановны не разгадаешь… Костя прав, сейчас лучше готовиться по химии. Сегодня Химоза обязательно спросит. Вера подала Косте учебник. Пока он разбирался с задачей, она придвинула к себе словарь, быстро что-то поискала на букву «Л», но, должно быть, не нашла нужного ей слова и не довольно надула губы. Костя заметил это.

— Какое слово искала?

Вера опять зарумянилась. Что это с ней? Костя склонился над учебником, сморщил лоб. Химия тоже не легко дается…

* * *

В этот день Химоза провожал дорогого гостя, и ему было не до уроков. Проводы состоялись без музыки и песен. Краснотрубный граммофон молчал. Осиновский купец Петухов вполголоса докладывал штабс-капитану о разгроме чоновцами белогвардейской группы в пади Моритуй. Офицер слушал, разглядывал большие уши и мышиные глазки лавочника… Жаль, что не удалось наладить контакта с единомышленниками, скитавшимися по забайкальской тайге. А так хотелось подсказать им пути движения на Амур… Петухов, накручивая на палец кисточку скатерти, не говорил, а шипел:

— Чирьями сели на деревню комсомольцы. Мало их, а покоя не дают, все жилы тянут. Они донесли на станцию — больше некому. Одного, слава те господи, ухайдакали, но другие шевелятся. Закоперщиком у них учительница…

Правая щека штабс-капитана задергалась.

— Вы православный? — спросил он купца.

— Христианин! — Петухов не понял, зачем его об этом спросили, обернулся к Химозе, тот отвел глаза в сторону. — Истинно верующий!

— Я так и думал. — Черенком ножа штабс-капитан что-то начертил на столе, будто расписался. — Сходите в церковь, занесите комсомольцев в поминальник, закажите батюшке панихиду. Это будет за упокой убиенных, а затем помолитесь за здоровье тех, кто убирает с дороги антихристово племя… И, пожалуйста, делайте все тихо, смиренно…

Сказано яснее ясного. Глазенки Петухова заблестели, Химоза многозначительно улыбнулся, регент погладил лысину, пролепетал:

— Чудненько! Славненько!

И только врач железнодорожной больницы, с большой, как лошадиная, головой глядел в угол. Там стояла привезенная Петуховым бутыль со свежим самогоном. На столе скудно: черный хлеб, чуть тепленький чай, пустые пузатые рюмки. Штабс-капитан разрешил лишь по одной за единую неделимую Россию. Гость сегодня уезжает, в дороге надо быть трезвым. Оставаться ему здесь больше нельзя. Связь с поселковыми эсерами установлена, они будут стараться в меру своих сил. И уже стараются. Геннадий Аркадьевич составил список коммунистов, особо отметил активных. Он же вместе с купцом вручил гостю адреса каппелевских и семеновских офицеров, скрывающихся в окрестных населенных пунктах. Штабс-капитан побывает у таких одиночек, ободрит их, поможет соединиться, скажет, как можно пробраться на восток к своим, в Суражевку, или в китайский городок Сахалян, что против Благовещенска, на другом берегу Амура… Правда, не все здесь понравилось. Геннадий Аркадьевич — человек не военный — плохо подготовил Гогу Кикадзе, и тот не добыл ни одной винтовки. К счастью, все обошлось благополучно. Через некоторое время можно устроить нападение на склад чоновского оружия, условия позволяют, инструкции учителю даны… Штабс-капитана несколько беспокоит регент, у него не голова, а чердак с дурацкими нотами. Регент провалился в Заречье, его провели подростки, все об этом знают. Вот тебе и чудненько! Так много молодежи на свою сторону не привлечешь, а курс надо держать на молодых, нужно ловко использовать в своих целях соучраб…

Врач оторвал взгляд от бутылки, перевел его на штабс-капитана.

— Вот, на сына жалуюсь… Прошу у вас утешительных слов. Понимаете, бунтует шельмец! Не хочу, говорит, чтобы меня называли беженцем. Зачем ты, папа, от большевиков убежал, теперь у меня нет будущего. Когда ты, говорит, будешь порядочным человеком, чтобы я, вырастая, не стыдился твоего прошлого? Понимаете, о какой-то новой жизни хлопочет. Что ему обещать?

Не дожидаясь разрешения, врач сходил за бутылью, поставил ее на стол. Штабс-капитан поднял рюмку. Он знает утешительные слова и скажет их не одному заблуждающемуся сыну врача, а всей молодежи… Большевики, создав Дальневосточную республику, копают себе могилу длиной от Байкала до Тихого океана. Большевики не понимают, что на восток стеклись сливки русского общества. Здесь лучшие силы белых армий, здесь лучшие представители партий, не признающих коммунизма. Штабс-капитан близко к сердцу принимает письмо секретаря Хабаровского областного комитета эсеров о том, что эта партия в конце концов освободит страну от коммунистических палачей и жандармов. Силы собираются в могучий кулак.

75
{"b":"543831","o":1}