ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Храпчук допил чай, спрятал кружку в небольшой ситцевый мешочек, затянул на нем петельку из тонкого шпагата, вытер бороду, поправил усы, смахнул с колен хлебные крошки и уже после этого повернулся к Хохрякову.

— Как видишь!

Старик покрутил мешочек, мол, сказать больше нечего. Хохряков поднялся с полена, прикурил от коптилки. В будке запахло махорочным дымом. Тонкой струйкой он потянулся в окошечко. Говорить как будто не о чем, все обоим известно…

После разгона жителей поселка с вокзала белые передвинули свой состав в тупик около товарного двора. Высокий поручик предложил Блохину немедленно отправить вспомогательный поезд к взорванному мосту. Блохин передал это распоряжение Хохрякову, а Хохряков Храпчуку. «Компашка» потянул вагон-мастерскую и несколько платформ, нагруженных шпалами, рельсами, песком и камнем. Ремонтная команда была составлена наспех из путейцев и деповских рабочих. Поехал с ними и поручик: под его надзором должно было начаться восстановление моста…

Возвращаясь к станции, Храпчук заметил из окошечка, что в классный вагон поезда белых вошли Блохин и Конкордия Макарова. Все это расстроило старика. «Зашевелились, вражьи дети», — думал он сейчас, затягивая еще туже и без того затянутый мешочек с кружкой.

Догадываясь о мрачных мыслях товарища и желая поднять его настроение, Хохряков сказал:

— Эшелон чехов застрял на разъезде!

Храпчук вскинул голову.

— Кто задержал?

— Стрелка была переведена вразрез. Паровоз и два передних вагона сошли с рельсов. Пусть теперь попляшут! Наш вспомогательный занят, придется им из Петровска вызывать… Стрелочник убежал в лес. Это Капустин, у него сын в Красной гвардии…

Храпчук оживился.

— А мы когда же начнем?

— Не торопись, старина! Начнем, когда Усатый скажет!

— Это еще что за Усатый? — насторожился машинист.

— Я и сам не знаю… Так по «цепочке» передали. От Усатого ниточки во все стороны тянутся. Мы его не видим, а он нас всех знает!

Хохряков сильно затянулся, огонек на миг осветил его сумрачное, озабоченное лицо и огрубевшие пальцы, державшие маленький остаток цигарки.

— Работать будем двойками, — говорил он, сдувая пепел с цигарки, — я тебя знаю, ты меня. Когда надо, из другой двойки придет связной.

— Усатый так придумал? — спросил Храпчук, видно, одобряя услышанное. — Усатый… Скажут тоже! Попробуй, отгадай его в поселке. У нас куда ни плюнь — в усатого попадешь. Даже эта контра Блохин и тот с усами!

— Да и ты усач порядочный! — засмеялся Хохряков. — Вон какие пики накрутил, того и гляди телеграфные столбы заденешь с паровоза.

Старик окончательно повеселел.

— Да уж вырастил! — Храпчук потрогал свои усы. — Не то что ты! Оставил под носом пучок щетины, да и тот закоптил табачищем…

Хохряков усмехнулся, подошел к узким дверям, бросил на землю окурок, посмотрел на усыпанное звездами небо и вдруг тихо запел:

Осыпаются листья осенние,
Хороша эта ночка в лесу.
Выручай меня ноченька темная,
Я неволи в тюрьме не снесу…

— А ты еще поешь! — Храпчук открыл дверку топки. — Подкормлю-ка я своего конягу!

— Запоешь тут! — перешел Хохряков на серьезный тон. — Завтра нам с тобой придется хоронить кое-что на кладбище… Знаешь, офицерики уже в часовню заглядывали, может, нутро Николая-чудотворца проверяли, не завелось ли там чего. Не Конфорка ли сработала? Как думаешь?

И, не дожидаясь ответа, закончил почти шепотом:

— После вечернего гудка приходи к дамбе, острогу не забудь прихватить, рыбу будем лучить. Я в лодке жду… Пока, старина!

— Будь здоров! — ответил Храпчук, кидая очередное полено в открытую пасть топки. Отсветы пламени заиграли на его лице.

Хохряков взял фонарь и спустился с паровоза. На путях забегали зеленый и белый огоньки…

* * *

Невысокая, сутуловатая женщина открыла калитку во двор Храпчука. Был полдень, машинист доставал из колодца воду. Он только что проснулся после ночного дежурства и хотел умыться. Увидев женщину, старик поспешно отцепил ведро, прикрикнул на заворчавшую собаку и пошел к калитке.

— У вас, кажется, сдается комната? — спросила женщина.

— Сдается! — Храпчук держал в одной руке ведро с водой, а другой указывал на дверь в сени. — Пройдите, уважаемая…

В небольшой комнате Храпчук задернул занавески на двух, глядевших на улицу, окнах.

— Смотрите наш дворец!

Женщина оглядела комнату, улыбнулась сухими тонкими губами и сказала негромко:

— Здравствуйте, товарищ Храпчук! Вам посылка от Усатого!

Она сняла с головы сложенную вдвое черную шаль и развернула ее. Машинист увидел знакомое еще с 1905 года алое шелковое знамя. «Снова мне его прятать… Сберегу и на этот раз…»

Женщина взяла шаль и накинула ее на плечи. Храпчук побежал в другую комнату. Скоро он вернулся с большой, уже довольно потертой клеенкой и накрыл ею расстеленное на столе знамя. На клеенке были отпечатаны портреты царя Николая II, императрицы, наследника Алексея и всех царских дочерей.

— А я вас сразу-то не узнал, — сказал Храпчук, разглаживая клеенку широкими ладонями. — Моя дочка у вас прошлой зимой училась…

— Помню, помню… Лиза, кажется?

— Она самая… Умерла нынче от чахотки. Сын с войны не вернулся, старушка скончалась от горя…

Храпчук проводил женщину до калитки.

— Ну, что ж, — проговорил он громко, — не понравилась комнатка, другую поищите! Всего хорошего, уважаемая!

На крыльце макаровского дома сидели Кузя и Пронька.

— Здравствуйте, Лидия Ивановна! — крикнул первым Кузя и сорвался с крыльца навстречу учительнице.

— Здравствуйте! — вторил ему бежавший позади Пронька.

— Здравствуйте, ребята! — Лидия Ивановна кивнула на бутылку, которую держала в руках. — Вот зашла молочка купить, но…

— У дяди Николая корова еще летом в трясине утонула, около Кривого озера, — заторопился Кузя. — Бабушка Аничиха молоко продает!

— Пойдемте, мы покажем! — предложил Пронька.

Оба довольные, они повели учительницу к домику бабушки Аничихи.

Глава седьмая

Подпольщики

С отцами вместе - i_005.png

Проводив Лидию Ивановну, ребята свернули в узкий переулок. Кузя и Пронька были неразлучны. В Заречье многие удивлялись их дружбе, настолько они были разными. Пронька молчаливый, а Кузя балагур. Пронька кивнет головой и сделает что надо, а Кузя всем расскажет о своих планах, но не выполнит их. Одинаковы они только ростом…

— Скоро уже в школу идти, а ты так и не снял свои космы! — Кузя дернул товарища за отросшие на затылке волосы.

Пронька втянул голову в плечи.

— Отец ножницами поправит, и ладно. Нельзя мне наголо стричься — шрам на макушке. Помнишь, прыгали с сарая на картофельную ботву и я на кирпич угодил?

— А я, Проха, боюсь расти… Как с рыжей бородой ходить?

— Борода ничего! — сказал Пронька. — Ты бы лучше пятнышки с лица смыл, а то будто мухи засидели. На носу-то вон сколько!

Кузя потер переносицу.

— Опилками тер, песком — не помогает! Надо еще керосином попробовать… Здесь перемахнем?

Ребята перелезли через забор и очутились в огороде. Прячась среди зелени, они короткими перебежками пробрались к бане. Как было условлено, Кузя два раза стукнул в дверь. В ответ раздался тоже двойной удар, потом звякнул крючок, дверь приоткрылась, и высунулась взлохмаченная голова Кости Кравченко.

— Где вас черти носят? Живо!

Костя пропустил ребят и захлопнул дверь. С потолка посыпалась сажа — баня топилась «по-черному». Кузя и Пронька схватились за головы, пальцы ощутили мягкую липкую пыль.

Сначала они ничего не могли разглядеть в темноте, кроме белого квадрата окошечка.

— Леди и джентльмены, садитесь! — раздалось из мрака.

— А где тут сидеть-то? — заворчал Кузя.

9
{"b":"543831","o":1}