ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Несмотря на холод, хотелось спать. Привалиться бы сейчас к бочке с наветренной стороны и вздремнуть. Но этого делать нельзя. Устав строго и конкретно определял действия и обязанности часового. Чтобы не хотелось спать, Валентин принялся ходить вокруг вкопанных в землю баузеров с бензином и выстроенных в ряд бочек с авиационным маслом.

Часовой не имеет права курить, петь, сидеть, разговаривать, но думать не возбраняется. Какие только мысли не витали над этим местом в бессонные часы трудной вахты! Воспоминания о далеком доме, о школьных друзьях, о любимых девушках, мечты о подвигах, беспокойство о тех, кто теперь под огнем на фронте.

Нет, право, хорошо бы сейчас очутиться в теплой караулке, лечь между Кузьмичом и Сергеем, пригреться и уснуть. А сначала съесть что-нибудь…

Спустя немного времени Валентин притерпелся к холодному ветру, прошла тяжелая скованность в теле, глаза привыкли к темноте, и он погрузился в мир фантазии. Вот окончит он начальную школу пилотов, поедет в училище летчиков… Там не хрупкие тренировочные самолеты, а стремительные боевые машины с мощными моторами. Валентин вспомнил, как недавно над школой пронесся истребитель. Маленький, он стлался крыльями над самой землей и вдруг свечой взмыл в небо, рождая могучий рев. Вот и он, Валентин Высоков, сядет в кабину такого же самолета и будет рассекать просторы неба. А потом фронт. И он начал рисовать в воображении картины воздушных боев. Вот он и Сережка врываются в строй немецких самолетов, трещат пулеметные очереди, ревут моторы. Один за другим рушатся на землю стервятники, оставляя за собой дымные шлейфы…

Валентин так увлекся воображаемым боем, что и не заметил, как его возбуждение передалось мышцам. Он уже не ходил, а почти бегал по кругу; руки непроизвольно сжимали винтовку все крепче и крепче.

Холода больше не чувствовалось. Опустил воротник шинели. Мечты потекли спокойней, сменив русло. Кончится война, он вернется домой, пройдется по улицам родного города. Хорошо на этот случай иметь на груди несколько орденов. Нет, только орден Ленина и маленькую золотую звездочку Героя Советского Союза. Скромно и сильно. В городе он встретит Лидуську Светлову из девятого класса. Наверное, она будет уже студенткой. «Валяшка, — спросит она — за что это тебя наградили?» И он небрежно расскажет, как он и его друг Сережка вдвоем распушили целую эскадрилью немцев. И скажет, что это слишком высокая награда для такого заурядного поступка. Лидуська обвинит его в излишней скромности, а потом опустит ресницы и скажет: «Валя, когда ты уезжал учиться, то перед своим отъездом хотел со мной серьезно поговорить… Я тогда не пришла на назначенное тобой свиданье — была очень занята…» Дальше она будет длинно и подробно оправдываться и, наконец, скажет: «Я всегда помнила тебя и, хотя ты мне ничего не сказал, догадалась…»

И он вновь вспомнил печальную историю своей невысказанной любви…

Она была высокая, бронзовая от загара, с венцом тугих темных кос на гордо вскинутой голове. Они учились в разных классах, но встречались часто, так как оба посещали кружок гимнастики. Гимнастику оба любили, и это их сблизило. Но они не находили слов, чтобы раскрыться друг другу. Валентину начало казаться, что Лида не замечает его, что относится к нему даже хуже, чем к другим. Своими печалями он поделился с Сережкой. Тот, не задумываясь, посоветовал стихами: «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей…» И, передохнув, добавил: «Ты, Валяш, побольше с ней ругайся, покажи, что ты ее презираешь, ну и все такое, и она побежит за тобой…» Валентин рассердился. «А что же ты сам перед своей Тоськой не хорохоришься?» И тот не нашелся с ответом. А Валентин — вот уж дурак так дурак! — последовал Сережкиному совету и ни с того ни с сего поссорился с Лидой. Кончилось это ужасно. Лида как-то подошла к нему и сказала:

— Какая это тебя муха укусила, Высоков, а? Ты мне казался простым, славным парнем, а теперь как индюк, просто не узнаю.

Это было как раз накануне выпускного вечера. Потом пришло известие о начале войны, и события стали развиваться с головокружительной быстротой. Он поспешно собирался на фронт добровольцем, а Лида уехала к отцу. Ее отец был военным и находился со своей частью где-то в горах. Вернулась она расстроенная и обеспокоенная: отец отбыл на фронт. Через день должен был выехать и Валентин. Надо встретиться. Во что бы то ни стало. Кинулся к Лиде. Дома ее не оказалось, в школе — тоже. Где еще искать? Случайно увидал ее из окна трамвая. Лида куда-то спешила. В руке перевязанная бечевкой стопка книг, лицо озабочено. Не задумываясь, Валентин на ходу спрыгнул с подножки трамвая, едва не угодил под грузовик и, отпрянув от него, столкнулся с полной важной дамой, не извинившись, бросился за спешившей по тротуару Лидой. Та оглянулась.

— Высоков? — удивилась она. — Это ты сейчас с трамвая спрыгнул, как мальчишка? Оштрафуют!

— Пускай штрафуют! Ради тебя я готов заплатить сколько угодно…

— Много не надо, — перебил Валентина шутливый мужской голос.

Он обернулся, перед ним стоял милиционер, возникший, как в сказке возникают духи.

— С вас, молодой человек, всего три рубля за нарушение порядка. Надо бы взять больше, да уж ладно. Вы и так ради девушки чуть не были задавлены.

Лида засмеялась.

Самое ужасное было то, что у него не было трех рублей. Он рылся в карманах и знал, что ничего не найдет, а милиционер терпеливо ждал. Ждала и Лида. Наконец «нарушитель» откровенно признался в своем банкротстве.

— Составим протокол, — с ухмылкой сказал блюститель порядка.

— Не надо, — сказала Лида, — Я заплачу за него «чем угодно и сколько угодно», — и протянула милиционеру трешницу.

Тот засмеялся:

— Ладно уж, идите. Истратьте эти деньги на мороженое. Но на ходу больше не соскакивайте.

Валентин сначала был так смущен случившимся, что не знал, с чего начать разговор. Лида помогла ему в этом.

— Ты мне что-то хочешь сказать? — спросила она.

— Да… Лида, приди сегодня в семь часов вечера в школу.

— Зачем?

— Мне нужно с тобой серьезно поговорить. — При этом он заглянул ей в глаза. Они были спокойны и даже холодны. Уголки губ дрогнули, точно она хотела улыбнуться, но не улыбнулась, а спросила с нотками досады:

— О чем теперь со мной говорить? Война. У меня отец на фронте. Не понимаю… — Она развела руками.

Вечером Валентин на всякий случай пришел к школе. Но прождал напрасно — Лида не пришла. Дома стоял накрытый стол, собрались друзья, близкие. Отец с беспокойством поглядывал на часы. Мать ждала его у калитки.

Проводы были шумные и торжественные. Провожающих было много, раза в три больше, чем отъезжающих. Но Лиды не было. Когда дали команду «по вагонам» и Валентин, со всеми расцеловавшись, на ходу прыгнул в теплушку, за его спиной раздался вскрик:

— Валя!

Он оглянулся. По перрону бежала Лида.

— Валя, что же ты сразу не сказал, что уезжаешь? — выговорила она, запыхавшись.

В это время призывники запели хором: «Уходили комсомольцы на гражданскую войну!» Поезд пошел быстрее. Горечь расставания и вместе с тем непонятный восторг сжали сердце. Валентин набрал в легкие воздуха и крикнул:

— Я люблю тебя, Лида!

Слова песни и шум вагонных колес заглушили его крик.

Лида бежала по перрону, постепенно отставая, ветер шевелил поднятый для прощанья голубой платок. Так и врезался в память любимый образ: высокая девушка с венцом темных кос на голове, с голубым платком в поднятой руке…

Вот и сейчас, сжимая озябшей рукой винтовку, он видел ее, и губы его шептали нежные слова…

3

Так пробыл он на посту около часа. А потом с ним что-то случилось. Он сразу не понял, что именно. Вдруг все посторонние мысли исчезли, зрение и слух напряглись до предела: неподалеку что-то хрустнуло, и мелькнула тень. Валентин почувствовал, что он тут не один. Сердце забилось тревожно, пальцы до боли сжали винтовку. Остановившись, он некоторое время напряженно всматривался в темноту. «Надо продолжать ходить, — подумал он, — чтобы не спугнуть его». Кого? Этого он не знал, но был твердо уверен, что кто-то с ним рядом и этот «кто-то» — враг. Враг жестокий и сильный.

23
{"b":"543833","o":1}