ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

А через два дня Баринский ощутил симптомы нехорошего заболевания. Целый день он просидел в своей каптерке сам не свой, а к вечеру решился зайти в санчасть.

Через полуоткрытую дверь врачебного кабинета было слышно, как Альбина Моисеевна уговаривала кого-то:

— Болезни не надо стыдиться… Болезнь не позор, а несчастье…

«Ага, — с радостью подумал Баринский, — значит, не один я такой». Но следующие слова Альбины Моисеевны разочаровали его:

— Подумаешь, обыкновенный лишай. Надо было только сразу же идти к нам, а не стесняться. Вот венерические заболевания в наше время — мерзость, а лишай, что ж тут особенного… Венериков я бы вылечила, а потом — «шагом марш, в штрафную роту!»

«А ну ее к черту! — с ожесточением подумал Баринский. — С ней неприятностей не оберешься», — и решил лечиться частным путем. Для этого срочно были нужны деньги. Можно попросить у матери, она найдет. Но даже телеграфом на это уйдет три. дня. А запускать нельзя. Нет, нужно что-то другое…

Перед вечерней поверкой он отнес свой выходной костюм и спрятал в бурьяне, в стороне от казармы. А минут сорок спустя после отбоя надел сапоги и в одном белье, с шинелью на плечах, прошел мимо дневального. Тот, конечно, не обратил внимания на полусонную фигуру полураздетого человека. Такие то и дело выходят и вновь возвращаются.

А Баринский, разыскав в бурьяне свой костюм, быстро оделся, шинель оставил на месте, где был костюм, и быстрым шагом пошел в город. Ему подвезло. Не успел он пройти и полкилометра, как его нагнал попутный грузовик. Через несколько минут он был уже в городе.

Самовольная отлучка осталась незамеченной, но было замечено другое: с каждым днем Баринский работал все лучше и лучше и вскоре стал примером исполнительности и дисциплинированности. Поэтому когда он через некоторое время подал рапорт о переводе на должность техника-эксплуатационника, его просьбу уважили и назначили механиком в экипаж Соколовой вместо Бережко, выдвинутого на повышение.

Нину озадачило это назначение, но она не стала никому ничего говорить. «В конце концов, — подумала она, — лишь бы хорошо работал и не говорил глупостей».

3

Нина получила письмо от своих бывших курсантов и групповую фотографию. Милые, дорогие лица! В центре сидит Всеволод, по бокам от него — Валико и Борис, Сергей и Валентин стояли позади.

Взгляд Нины задержался на фигуре Валентина. Да, пожалуй, в нем что-то есть дремовское. И во внешности и в характере…

Со времени гибели Дремова прошел год. Срок не малый, но рана в сердце Нины не зарубцевалась. Вот ей нравится Валентин, но, кажется, потому только, что он напоминает собой Дремова. Впрочем, кто знает? В Валентине ей нравилось все: и его голос, и его движения, и его взгляд. Как живой, он стоял в ее воображении. Когда она вспоминала свою работу с курсантами, то он первый возникал в ее памяти. И вот сейчас она читает это коллективное письмо, а за строчками всплывает его лицо…

Не таясь перед своей совестью, она думала теперь: «Почему тогда я подумала, что Валентин ударил Баринского из ревности? — И мужественно ответила себе: — Потому, что мне так хотелось. Я этого не понимала, но мне так хотелось». А когда оказалось, что это не так, Нина расстроилась. Да, да, теперь она очень хорошо понимает, что было именно так. Ей было обидно, что Валентин ее не ревнует и грустит по другой, по той, которая погибла… И вот только сейчас, читая это письмо и глядя на фотографию, Нина поняла все это и покраснела.

Ах, как хорошо бы теперь увидеть Валентина, взять его руку, поглядеть в его голубые глаза, сказать ему какие-то хорошие-хорошие слова и услыхать от него такие же. Но Валентин далеко и не знает о ее думах и желаниях. И никогда не узнает…

Есть только одно верное лекарство от душевных мук: труд. И Нина щедро угощала себя этим лекарством. Работы было много, трудной и нужной.

…Несколько часов в ушах стоит стон мотора, перед глазами бешено вертится винт, обдувая лицо сердитым вихрем, и плывут, плывут под крылом то унылая степь, то пестрый ковер садов; серебрятся реки, как игрушечные, белеют дома селений. Управляемый грубой курсантской рукой, самолет идет, как по волнам, то ныряя вниз, то взбираясь вверх. Оглянется Нина на своего мучителя с намерением погрозить ему, но увидит невозмутимую физиономию, сосредоточенно уставившуюся на горизонт, и только засмеется. Что с него взять? Сидит как на телеге и ныряет по ухабам.

И все-таки это лучше, чем ночи в одиночестве, чем выходные дни, когда кругом веселье, а ей грустно. Хорошо хоть есть такая добрая душа, как Вовочка Васюткин. Он или в спортивный зал уведет ее, или пригласит в лес цветы собирать. С ним, конечно, скучно, но все же лучше, чем одной. Иногда Вовочка читает стихи, а потом они сообща мечтают, как удрать с инструкторской работы на фронт… Но вечером Вовочка уезжает обычно в город. Возможно, там ждет его такая же маленькая, как и он, девушка, а может быть, он ездит к товарищам, Нина не знает. Сама она проводит вечера в кругу своих курсантов. Рассказывает им авиационные истории, из которых каждая учит мужеству. Иногда рассказывает кто-нибудь другой, а она вместе со всеми слушает. Вдруг кто-то скажет: «А Сталинград-то стоит!» И все заговорят о защитниках Сталинграда, и все будут повторять: «Не одолеют!», «Сталинград будет их могилой!»

Домой Нина старается прийти возможно позже, чтобы сразу же уснуть. Только в кровати она начинает чувствовать, как болит спина от долгого пребывания в кабине и как шумит в ушах. Ляжет, а кровать качается. Закроет глаза, и все плывет, как в тумане, — земля, облака… Только забудется — и снова вставать, снова в кабину — и в воздух…

4

Валентин на посту охранял стоянку самолетов. Был выходной день, поэтому у самолетов никого не было. Ночь прошла благополучно. Днем нести службу не трудно, а только скучно.

Уже прошло три дня с тех пор, как его и ряд других товарищей направили в учебную эскадрилью, разместившуюся почти в ста километрах от городишка, где они изучали теорию авиации. Каков бы ни был городишко, но в смысле удобств он был, несомненно, землей обетованной в сравнении с этим местом. Там были кино, театр, цирк, парк, стадион. А тут железнодорожный разъезд, два домика, небольшой узбекский кишлак с глинобитными постройками и военный городок из нескольких двухэтажных стандартных домов. Ну, аэродром, бензосклад и стоянка самолетов.

Но можно ли в такое тяжелое для страны время думать о личном благополучии? Валентин без сожаления расстался с городом и без уныния сошел с поезда на пустынном разъезде. Он даже нашел тут много привлекательного. С одной стороны высятся горы с блестящими снеговыми вершинами, а с другой — гнутся деревья в окрестных садах под тяжестью фруктов.

Валентин стоял, опершись на винтовку, глядел вдаль, поверх выстроившихся в ряд самолетов, и думал: «То, что кончили «грызть» теорию, это хорошо; хорошо, что приехал в эскадрилью, а вот то, что не попал в летную смену, — плохо». Особенно обидно за себя и Всеволода. Стоило так стараться! По теоретической подготовке у них только отличные оценки, и они вправе были надеяться, что теперь их допустят на самолеты, а их поставили в очередь. Они написали рапорт с просьбой зачислить их в летную смену вне очереди и… получили нахлобучку от замполита. Ничего не поделаешь, придется ждать…

Прежде, стоя на посту, Валентин мечтал о возвращении в родной город после войны, о встрече с Лидой. Теперь Лиды не было. О ней можно только вспоминать. Но как же трудно отказаться от привычки представлять себе желанную встречу! Как же он теперь будет жить без этой мечты?

Время подходило к смене караулов. Уже слышно, как новый караул здоровается с дежурным по гарнизону. Вот оркестр заиграл знакомый марш. Валентину видно, как происходит развод. Солнце уже посылает свой прощальный, розоватый луч. Осень. С закатом сразу делается прохладно. Издали строй караульных, как большая сороконожка. «Сороконожка» переступает левыми, потом правыми ногами, опять левыми: на спине стальная щетина штыков, на ворсинках «щетины» вспыхивает рубиновыми звездочками отраженный луч заходящего солнца. Воздух прозрачен. Вот от караульного помещения отделилось несколько, словно игрушечных, солдатиков. Прошли по мостику через большой арык, идут, постепенно приближаясь, к Валентину. Это разводящий ведет на пост смену. Еще невозможно разобрать лиц новых караульных, но по одному голосу можно определить Саньку Шумова. Именно он и сменил на посту Валентина.

42
{"b":"543833","o":1}