ЛитМир - Электронная Библиотека

— Хорошо. Только переоденусь — из больничного халата переберусь во что-нибудь более подходящее. Как мне до вас добраться?

Он объяснил ей дорогу и добавил:

— Поторопитесь. Я уже истомился в одиночестве.

— А разве у вас там нет экономки и тренеров?

— Да, но они все не такие хорошенькие, как вы.

Мерели рассмеялась:

— Хорошо. Увидимся, — и положила трубку.

Мерели сняла униформу, быстренько приняла душ, потом надела оливково-зеленые брюки и желтую блузку без рукавов. Торопливо расчесала волосы и перехватила их сзади желтой лентой.

Когда она подъехала к дому, на почтовом ящике возле которого крупно значилось «Ховард», Текс уже поджидал ее на крыльце. На нем были голубые джинсы и белая тенниска. Как только девушка вышла из машины, он предложил:

— Пойдемте сначала на конюшню. Я хочу показать вам моих лошадок.

— Как у вас здесь красиво, — восхитилась Мерели, оглядываясь.

«Оказывается, у Ховарда обширные владения», — удивилась она про себя.

Сам дом был невысокий и довольно неказистый — обычный фермерский домик, обшитый доской и выкрашенный в белый цвет. Перед ним раскинулась просторная лужайка. С нее открывался великолепный вид на окружающую местность. Вдалеке возвышалась церквушка, а соседние фермы отсюда казались игрушечными. На заднем дворе располагалась большая конюшня, выкрашенная в ржаво-красный цвет с белой отделкой. Через открытую дверь виднелся сеновал на втором этаже. Текс повел Мерели внутрь, по пути обратив ее внимание на дорожку, где он тренировал лошадей.

Когда они вошли в конюшню, актер гордо представил:

— Вот, смотрите. Это наш новорожденный. Его зовут Пегас.

— Какой красавец! — восхитилась Мерели, подойдя к стойлу, где беспокойно косил на них глаза привязанный жеребенок. — А почему он на привязи?

Текс успокаивающе легонько похлопал малыша по крупу.

— Дело в том, что первое, чему вы должны научить новорожденного жеребенка, — стоять в так называемой поперечной перевязи. Это может быть веревка или цепь или даже цепь, покрытая пластиковым чехлом. Вот две поперечные перевязи. Один конец каждой защелкнут в специальном пазу на стене. Видите? — Он указал, куда смотреть. — А каждый другой конец зафиксирован в кольцах недоуздка на голове жеребенка. Размер перевязи такой, чтобы лошадь стояла в одном положении, пока на нее надевают узду или чистят, — словом, пока конюх обихаживает ее. Тренер при этом может находиться рядом с ним, а может и не находиться. — Жеребенок замотал головой, и Текс отступил на шаг назад, освобождая ему побольше места. — Вот, смотрите, кусок обычной бельевой веревки одним концом привязан за кольцо недоуздка, а другим — вот, рядом с кормушкой. Это дает лошади почувствовать, что она на привязи, но в то же время она может спокойно есть. Ее это не беспокоит и не создает никаких проблем.

— Наверное, лошадь привыкает к людям, которые ее тренируют и заботятся о ней.

— Конечно. Когда я первый раз привязываю такого жеребенка, я встаю вот здесь и пару раз подтягиваю его к себе, чтобы показать ему, что он привязан. Если этого не сделать, в любой момент по какой-то причине он может вдруг испугаться во время еды и кинуться. А когда обнаружит, что не может двигаться, то запаникует. Но если вы уже показали ему, что он привязан, то он это запомнит.

— Вы выбираете лошадей сами или ваш тренер?

— Только сам. Понимаете, я вырос на ранчо в Вайоминге, где мы выращивали и тренировали лошадей. Случилось так, что на родео меня увидел агент, искавший таланты, и он настойчиво советовал мне пройти пробы на телевидении.

Внезапно что-то дернуло ее спросить:

— Ваша семья осталась в Вайоминге?

Расчет оказался верным. Она застала Текса врасплох, и ему пришлось ответить:

— Да. Но теперь ранчо занимается мой старший брат. Отец постарел и сдал.

— А ваша мама жива? — не унималась Мерели.

— Да. На ней все домашнее хозяйство, она готовит и заботится о мальчиках, как она называет отца и Джима.

— А ваш брат женат?

— Нет еще. Иногда я думаю, что лошади нравятся ему больше, чем девушки.

Мерели от души рассмеялась:

— Он еще встретит свою девушку.

— В тридцать-то лет?

— У него еще полно времени.

— Конечно. — Кен направился к выходу. — Пойдемте. Покажу вам других лошадей.

— Подождите-ка минутку. Почему в больнице вы сказали, что у вас нет семьи?

Он усмехнулся, осознав, что попался:

— Потому что не хочу, чтобы моих родных беспокоили.

— Но подумайте. А если бы вы серьезно пострадали?

— Ну, я знал, что это не так. Мне, конечно, было плохо, мне здорово досталось, но и только. Когда ты привык участвовать в родео, несколько синяков и сломанных ребер для тебя пустяки. А теперь забудьте об этом. Лучше пойдем посмотрим остальных лошадей.

Их оказалось три. Входя в соседнее с Пегасом стойло, Текс ласково произнес:

— Вот Голубая Молния. Он только учится ходить в одноместной двуколке.

В следующем стойле хозяин мягко потрепал лошадь за шею.

— Это Длинноногий. Ставлю на то, что он станет победителем. Я выставляю его на гонки двуколок на ярмарке. Если он победит здесь, выставлю его в Саратоге. — Он любовно погладил лошадь по шее. — Кстати, всегда работайте с лошадью с левой стороны. Лошади — создания, руководствующиеся привычкой. И они приучены, что все делается с левой стороны. Если вы нарушите это правило, то вас постигнет неудача с лошадью любого возраста.

Мерели отступила — лошадь мотнула хвостом.

— Я запомню это, — послушно кивнула девушка.

Текс повел ее в следующее стойло, где неспокойно перебирал ногами красивый черный конь.

— Это Грозовое Облако. Он снимается со мной в «Оседлай своего коня». Я всегда и везде беру его с собой. На самом деле он мне ближе, чем брат.

— И чем жена? — не удержалась Мерели.

Он нахмурился:

— Мужчина по-разному относится к лошади и к жене.

Мерели поняла, что он дает ей отпор, и отступила, торопливо пробормотав:

— Все лошади очень красивые, — а потом, чтобы отвлечь Текса от своего бестактного и неуместного вопроса, поинтересовалась: — А по каким критериям вы выбираете лошадь?

Радуясь, что она сменила тему разговора, бывший пациент с удовольствием занялся просвещением:

— Ну, первое, на что я смотрю, — это голова. Мне нравятся лошади с широко расставленными глазами. Это означает, что животное чувствительное. Потом я смотрю на ноздри. Мне нравятся широкие ноздри, такие, чтобы лошадь могла глубоко и свободно дышать. Широкие ноздри означают хорошую вместимость и пригодность к бегам. Потом я проверяю глаза и размер ушей. Уши не должны быть слишком длинными. Еще у лошади должен быть хороший густой и жесткий хвост.

Мерели улыбнулась:

— Я начинаю понимать, что вы — гораздо больше, чем просто хороший актер.

Он усмехнулся:

— Надеюсь, что так.

— Что сказали ваши родные, когда вы решили отправиться в Голливуд?

Текс похлопал Грозовое Облако по широкому крестцу.

— Они подумали, что я свихнулся. Но отец сказал: «Попытайся, и, если решишь, что тебе это не нравится, ты всегда можешь вернуться на ранчо».

— И теперь они гордятся тем, что вы добились успеха?

— Не вполне. Понимаете, они не считают успехом заработать большие деньги. Дело в том, что они думают, будто я близок к провалу, поскольку, по их меркам, веду не слишком хорошую жизнь.

— Как так?

— Ну, я не обзавелся хорошей женой, не создал семью.

— А они знают о ваших лошадях?

— Да. Это им нравится.

— Вы бываете у них?

— Конечно. Когда я в Калифорнии, я часто летаю на ранчо.

— Летаете?

— Да. У меня есть маленький самолет. На нем добраться куда быстрее и удобнее, чем на рейсовом самолете.

— Так вы еще и пилот?

— Конечно.

Она с восхищенным удивлением всматривалась в его лицо с крупными чертами, в сильную линию подбородка, в его оригинальные темно-карие глаза, которые — она бы поклялась жизнью — не были глазами убийцы…

7
{"b":"543836","o":1}