ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Ну, поди сюда, кошечка, дай-ка чмокну тебя. Вот так. Ох, хорошо (он плутовато покосился на Менюша). Попробовал уже поди, а? Как, нет? А-я-яй! Ну, ладно, пора и на паровик, восвояси. Бог вас благослови, детки мои! Обещанное за мной. Вот вам моя рука — не свиное копыто.

Менюш благодарно пожал ее, даже потянулся поцеловать, но старик благодушно шлепнул его по щеке.

— Ты что, сдурел? У меня и дед епископом не был! — Потом молодцевато вскарабкался в вагон и через открытое окно спросил: — Зимой где жить будете?

Молодожены в замешательстве посмотрели друг на друга, словно сами задаваясь тем же вопросом.

Господи, об этом они и подумать не успели — все случилось так быстро.

— В Будапеште, — после некоторого колебания ответил новоиспеченный муж.

— Ну, я заеду к вам, тогда обо всем и поговорим. Но одно могу и сейчас посоветовать (он поманил молодую чету поближе, чтоб пассажиры не слышали); объявление о своей свадьбе в газеты не давайте.

— Почему, дядюшка?

— «Почему, почему». Что ты понимаешь, глупышка? Я всегда вперед заглядываю. Вы и так поженились, чего же еще шуметь об этом? Кошка вон в скорлупки не обувается, когда к сливкам крадется. Слушайтесь уж меня, старика, и все тут.

«Паровик» свистнул и умчал короля Яноша в его королевство, а для новобрачных начались медовые часы — месяца, видит бог, никак не наберется.

Уже на другое утро в мед упала капелька дегтя. А деготь весь вкус портит. Одна капля целую кадку погубить может. А тут и кадки-то не было, от силы кружка.

О событиях вчерашнего дня супруги в часы утреннего tete-a-tete[19] вспоминали уже без волнения — они не заставляли молодую жену вспыхивать и опускать глаза, как недавняя ночь.

— Так, значит, дядя Янош фабрикант? — спросил Меньхерт.

— Нет, что ты. Он бургомистр в Сент-Андраше.

— Знаю, но кроме того?

— Никакой он не фабрикант.

— А помнится, мама твоя что-то вроде этого сказала.

— Ах ты, глупый! — рассмеялась Кларика ласково. — Это мама так, шутя, говорит, что он там у себя депутатов фабрикует.

Лоб Менюша прорезала чуть заметная складка. Ах, вот оно что, вот почему баронесса сказала, что его изделия идут по двадцать тысяч штука. Понятно, понятно. Но все-таки это его раздосадовало.

— Выходит, он голоса вербует, так, что ли?

— Да, — ответила она просто.

— И имение, которое он обещал мне, — избирательный округ?

— Конечно. А ты что думал?

— Бог его знает! — с расстроенным видом протянул Меньхерт. — Мне, во всяком случае, что-то другое представлялось. Я думал, он богач. Сам не знаю почему.

— Нет, он небогат; но если захочет, может тебя со временем депутатом сделать. Он самый ловкий вербовщик голосов в стране.

При слове «депутат» глаза у Менюша блеснули. Кровь у него взыграла — волнуемая темными страстями помещичья кровь. Взыграла, как у волка, почуявшего добычу.

Но тут же он уныло поник головой.

— Это все не для меня, — вырвался у него вздох. — Я уже другую карьеру выбрал.

— Так не завтра же! Кто знает?

— И без того денег нет (Менюш хотел постепенно подготовить жену к мысли, что он гол как сокол).

— Нет — бог пошлет, — ободряюще улыбнулась она ему.

— Когда? — спросил Менюш беспокойно. Клари пожала плечами.

— Откуда я знаю? Разве мне не все равно? Я бескорыстно пошла за тебя.

— Не сомневаюсь, — сказал Менюш и обнял ее.

Клари ударила его по рукам, запахивая халат на груди.

— Руки долой, муженек! Или повыше, или пониже. И потом не говори мне больше про эти деньги противные.

— Ах, противные, — засмеялся муженек, — но видишь ли, светик, деньги — это nervus rerum всех вещерум; * без них не повоюешь.

— Да ну тебя! Уж не со мной ли ты воевать собрался?

— Что ты, глупышка. Но деньги, знаешь, и в любви помогают. Деньги, женушка, всегда пригодятся. Деньги нынче — государь. Без них и дня не проживешь. Они всем распоряжаются. Вот мы, например, хотим где-нибудь на зиму поселиться — здесь ведь остаться нельзя — и должны к их величеству деньгам обратиться: «Sire![20] Куда вы повелите нам отправиться и на сколько?»

Кларика слушала с наивно-безмятежным выражением девочки, которой папа про заморские страны рассказывает.

— Верно, верно, — серьезно кивала она головкой.

— Ну, тогда иди сюда, ко мне на колени. Вот так. А теперь прими вид рассудительной хозяйки и давай посоветуемся.

— Рассудительные хозяйки не сидят так — у мужа на коленях.

— А как же они сидят?

— Муж сидит у их ног, вот как.

— Хорошо, и я у твоих сяду. Где тут скамеечка была? А теперь давай побеседуем.

— Давай. Ты начинай.

— Нет, ты.

— Не хочу.

— Ну, ладно, начну я, — сказал доктор. — Сильный уступает — только нужно добавить: когда захочет. Не вздумай прецедент из этого сделать, женушка.

— А что такое прецедент?

— Это я в другой раз тебе объясню, а сейчас не позволю отвлекать себя. Итак, с чего я хотел начать?

— С поцелуя, может быть?

— Определенно.

За первым последовал второй, за ним третий — напрасно наш доктор старался не отвлекаться.

— Трудновато так беседовать, — засмеялся он наконец. (Вот чудак: наоборот, одно удовольствие!)

Но тут Мишка доложил о приходе больного — одного пильзенского портного, который пришел попрощаться и вручить скромный конверт с двумя десятифоринтовыми бумажками. Жена упорхнула в соседнюю комнату.

— Последний мой пациент, — пробормотал Менюш, когда тот удалился. — Теперь хоть сию минуту ехать можно.

Это еще больше подстегнуло его объясниться с Кларикой. Земля горела у него под ногами, лихорадочное нетерпение охватило его и какая-то смутная тревога — совсем уж непонятная утром после брачной ночи, когда полагается быть счастливым.

— Кларика, ты не выйдешь ко мне? — крикнул он ей в спальню.

— Вот оденусь сначала.

— Потом оденешься. Нам поговорить надо.

— Ушел твой больной?

— Ушел. Попрощаться заходил.

— Заплатил?

— Да.

— Много?

— Мало.

— Какие вы, доктора, противные! Все вам мало. А сами только одно умеете: «Покажите язычок, барышня!» Вот и вся ваша наука. Нет, скажешь?

— Скажу, что глупышка ты, вот и все. Но правда, давай всерьез потолкуем.

— С глупышками разве толкуют всерьез?

— Кларика, я рассержусь, если ты слушать не будешь.

— Ну, хорошо, слушаю.

— Так вот, скажи, какую тебе квартиру хотелось бы снять на зиму в Пеште? Во сколько комнат, с какой обстановкой?

— Господи, с милым рай в шалаше. Стол да два стула — больше ничего мне не нужно.

— И все? Ты ничего не забыла?

— Ну, конечно, кровать еще. Что ты смеешься? Просто нехорошо.

— Смеюсь, потому что каждая женщина так говорит в первый день после свадьбы.

— Да правда же, у меня нет никаких претензий. Ведь я в таких скромных условиях выросла! (Кларика тоже хотела исподволь подготовить мужа.)

Но Менюша это замечание задело за живое.

— Здравствуйте! Ничего себе скромные условия! — сказал он, поддразнивая ее. — Что ты под этим подразумеваешь? Повара и швейцара?

— Какого повара и швейцара? — с недоумением подняла на него глаза Кларика.

— Разве твоя мама не держит повара?

— Нет, конечно. Откуда же ей столько денег взять? Кто тебе сказал?

У Менюша сердце упало.

— Баронесса, мама твоя, — пролепетал он. — Ты разве не помнишь?

— Мама это сказала?

— Да, когда однажды плохую еду ругали, она сказала: «На будущий год, если приеду сюда, повара с собой привезу». Точные ее слова.

Кларика расхохоталась до слез.

— Ох, эта мама! Конечно, она бы не прочь повара привезти. Всякий рад бы. Но как можно невинную шутку понять так буквально? Ох, уж эта мама, ха-ха-ха!

Менюш, однако, не находил в этом ничего смешного.

— Клара, я хочу знать правду! — крикнул он в возбуждении.

вернуться

19

Уединение, разговор наедине (франц.).

вернуться

20

Государь! (англ., франц.)

11
{"b":"543841","o":1}