ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В центре комнаты лихо отплясывает жених — коленце за коленцем и так без остановки, до изнеможения. А Катушка — до чего ж она хороша! — извивается, как змея, венчик на ее головке развязался и повис, но даже это идет к ней. Она то вырвется из рук жениха и, покачивая бедрами, примется отплясывать перед ним, то закружится вихрем, так что и венчик на ее голове завертится, задевая концами всех тех, кто окажется слишком близко.

Том 4. Выборы в Венгрии. Странный брак - nonjpegpng_SB_11.png

Кружится, кружится, а затем вдруг нырнет в толпу танцующих. Жених за ней — то догонит, то вновь упустит, подпрыгнет, как козел, хлопнет ладонями по сапогам и, раскинув руки, словно собираясь обнять ее, мчится за нею в танце, мчится и напевает:

Сам я пан, важный пан,
Вот, красотка, мой тюльпан.

Он то и дело позвякивает деньгами в кармане, а то вынет пару талеров *, подбросит высоко в воздух и, поймав на лету, кидает цыганам-музыкантам:

— Эй, цыгане! Это еще не последние! Поняли?

Монеты пролетают поверх людских голов, — хорошо, что мимо: могли бы попасть кому-нибудь в глаз. А впрочем, тут столько прелестных глаз, что стоит ли говорить о потере одного.

Господин Иштван Фаи почувствовал себя дурно в этом смраде, диком реве и людском водовороте. Буфетчик уже успел скрыться из виду, и Фаи обратился к какому-то мужчине в синей бекеше, что стоял неподалеку и щелкал серебряной крышкой своей трубки, которой, судя по всему, весьма гордился.

— Скажите, пожалуйста, кто тут из них хозяин?

Благообразный господин, к которому обратился Фаи, передвинул чубук трубки в угол рта и показал рукой на одного из танцующих:

— Вон тот, жирный, как боров.

Хозяин трактира действительно был очень толст, пудов этак на двенадцать. Однако лицо у него было такое доброе и даже глуповатое, что Фаи облегченно вздохнул: «Ну нет, этот не может быть убийцей».

От всей фигуры хозяина веяло беззаботным весельем. Его маленькие серые глазки сияли детским восторгом, когда он сверху вниз смотрел на дородную госпожу Хадаши, которую держал обеими руками за талию. У вдовушки были белоснежные плечи и озорные, манящие глаза. «О! Господин Гриби — еще мужчина хоть куда! — как бы говорило все его существо. — Он еще в силе!» Пусть он уж не может лихо отплясывать, как вон тот городской писарь, но все же не сдается: подпрыгивает, трясет своей огромной тушей, вертит вокруг себя свою даму, обнимает, прижимает к себе, а то и в воздух поднимет…

Но вот кто-то взмахнул рукой — скрипки неожиданно умолкли, и кавалеры отпустили дам.

Гриби сердито оглянулся, чтобы узнать, кто это сделал. Перед ним стоял незнакомец, по виду из благородных, голос повелительный. У трактирщика наметанный глаз, он сразу может определить важную персону, — кто знает по каким признакам, но может.

— Мне нужно сейчас же поговорить с вами, господин Гриби.

— Пожалуйста! — бесстрастно согласился хозяин.

— Только место здесь не подходящее. Не найдется ли у вас отдельной комнаты?

— Как вам будет угодно. Правда, у меня ни от кого нет секретов, и я сегодня не обслуживаю приезжих, но поскольку ваша милость…

— Благородие…

— Поскольку ваше благородие посетили мое бедное жилище, где каждый для меня — дорогой гость, я, разумеется, сделаю все, что прикажете. Прошу за мной.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Папаша Крок распутывает нить

Хозяин трактира снял со стены ключ, зажег свечу, провел господина Фаи в дальний конец коридора и открыл одну из комнат для приезжих. Папаша Крок неслышно, как мышь, следовал за ними — он умел при желании ходить бесшумными шагами. Поэтому Гриби был весьма удивлен, когда, поставив свечу на стол и обернувшись, увидел перед собой уже не одного, а двух неизвестных.

— Это мой человек, — пояснил Фаи.

— А с кем имею честь разговаривать? — спросил трактирщик.

— Иштван Фаи, из Патака.

— Слышал, слышал. Опекун графа Бутлера Парданьского? Чем могу вам служить?

Фаи и папаша Крок напряженно следили за каждым его движением, за выражением глаз, но их тревожные опасения с каждой минутой рассеивались все больше и больше.

«Посмотрим, — думали они, — что ты скажешь, когда мы откроем тебе главное!»

— Скажите, пожалуйста, — высоким голосом, с торжественностью, присущей всем обвинителям, начал Фаи, — каким образом к вам попало то платье, что вы подарили вашему младшему брату — доктору Гриби из города Унгвар?

Крок даже очки протер, чтобы лучше читать мысли на лице хозяина.

Почтенный Гриби зевнул.

— Ох, сколько же раз можно рассказывать эту пустяковую историю! Впрочем, оно понятно, ведь у нас в Капоше большие события редки. Живем потихоньку, вот и нет никаких происшествий. Помирать — и то по целым неделям никто не помирает. Недавно уехал отсюда, из «Грифа», один ученый немец; очень хотелось чудаку посмотреть православные похороны. Я посоветовал немцу подождать, пока умрет кто-нибудь из местных жителей. Бедняга прождал почти две недели, и, надо сказать, пришлось ему немало поистратиться. Просто непостижимо, откуда только эти немцы деньги берут! Каждый день он заявлялся ко мне с упреками: «Что ж это такое, до сих пор никто не умер?» Но чудаку не везло: две недели подряд умирали одни кальвинисты да римские католики. В конце концов он разозлился, стал упрекать меня, будто я дурачу его и специально удерживаю пустыми обещаниями. А позавчера я уж не выдержал и выбросил его из «Грифа» — отослал к моему младшему брату, доктору Гриби, в Унгвар: он-то может превратить живого человека в мертвеца, а я не могу.

Хозяин так был доволен своей шуткой, что его большой двойной подбородок заколыхался от смеха, словно студень.

«Убийца не мог бы так смеяться», — подумал Фаи и тоже улыбнулся: он вспомнил случай с тетушкой Капор в Бозоше.

— Очень хорошо, милостивый государь, — холодно прервал развеселившегося хозяина папаша Крок, пронизывая его взглядом. — Но платье-то как к вам попало?

— Ах да, платье! Это и вправду весьма странный случай! Так вот, остановился у меня дней десять назад один щегольски одетый молодой человек. Ну, в этом не было ничего странного, потому что в «Грифе» в свое время ночевал сам герцог Бретценгейм.

Старик Крок стал уже терять терпение.

— Шут с ним, с вашим герцогом! Не отвлекайтесь в сторону. Мы знаем, что и герцоги спят сами и никто не может за них выспаться. Рассказывайте про платье, разве вы не видите, что мы сгораем от нетерпения?

— Так это ж совсем неинтересно. Я вам говорю, что молодой господин, прибыв в «Гриф» поужинал, лег спать, а утром вышел из комнаты одетый простым подмастерьем. Обычно, если такое и случается, то чаще всего наоборот: подмастерье в одно прекрасное утро превращается в элегантного господина. О таких случаях можно часто слышать в Пеште, где немало больших трактиров.

Господин Фаи покачал головой.

— Непостижимо! Ну, а затем?

В наступившей тишине можно было, казалось, слышать, как бьется сердце старого Фаи.

— Он подошел ко мне… я в то время стоял за стойкой, а Катушка пришла спросить, сколько должен мне Михай Сабо и можно ль им еще отпускать в кредит. Я стал рыться в моих счетах (так ведь до сих пор и не нашел, черт бы его побрал!). И вот подходит молодой человек и дает в счет платы за комнату двадцатку. «Я, говорит, съезжаю». — «Ладно, думаю, я тебе сейчас покажу, как дурачить Гриби!» — и говорю: «Да вы со вчерашнего дня успели преобразиться!» Молодой человек сердито взглянул на меня и ответил, что это его личное дело.

А я опять: «Совершенно верно, только я спросил потому, что вы, я вижу, не взяли с собой прежней одежды. Что мне с ней делать?» — «Делайте, что хотите, — отвечал он, — продайте или поступите с ней, как вам заблагорассудится». На том наш разговор и кончился. Молодой человек ушел, а я эту одежду, поскольку мне она не подходила, хоть и была хороша, подарил своему младшему брату.

93
{"b":"543841","o":1}