ЛитМир - Электронная Библиотека

Второй пункт правительственного постановления обязывал Дальстрой «максимально форсировать разведки на олово с тем, чтобы одновременно с разведкой уже в 1936 году приступить к добыче руды».

Постановление Совнаркома намечало совершенно новое направление в деятельности особого треста — добычу олова. Ведь вначале, мы помним, трест создавался для добычи золота. Но в середине 30-х годов в стране развернулась широкая индустриализация. Крупные заводы европейской части Союза наращивали выпуск автомашин и гусеничной техники, которая шла в народное хозяйство, но, главным образом, для оснащения набиравшей сил Красной Армии. Вот для этих-то машин и потребовался такой материал как олово. Оно шло на изготовление подшипников, без которых не могли работать моторы.

На территории Дальстроя геологи нашли рудное месторождение олова. Теперь предстояло срочно организовать добычу там стратегического металла.

В постановлении Совнаркома, мы говорили, многим наркоматам и ведомствам поручалось обеспечить Дальстрой различного рода ресурсами для выполнения его всех, теперь уже расширившихся, задач. Характерен последний, 35-ый пункт этого документа: «Ответственными за выполнение настоящего постановления являются:

в наркоматах — Народные Комиссары,

в край- и облисполкомах — председатели их,

и в остальных организациях — руководители последних».

Подобная запись напоминала и Наркомам и местным властям в краях и областях об особом, чрезвычайном характере той организации, о которой шла речь в документе, — Дальстрое. Нар-комы лично отвечали за поставку особому тресту гвоздей, строительного леса и всего, что предписывалось постановлением.

Конечно, такой документ говорил очень многое о Дальстрое и его директоре тем, кому было положено его читать. Но это был очень узкий круг: на постановлении стоял гриф «секретно». А Берзину требовалось публичное признание.

И через неделю после выхода постановления Совнаркома, 22 марта, ЦИК СССР принял постановление, которое на следующий день опубликовали центральные газеты. «За перевыполнение программы 1934 года по добыче золота» орденами и медалями была награждена большая группа руководителей, причастных к этой добыче, а также специалистов и рабочих золотодобывающей промышленности.

Почти вся первая страница газеты «Правда» была занята фотографиями награжденных и текстами постановлений. Самой крупной была фотография Наркома тяжелой промышленности Орджоникидзе. Две, немного меньшего размера, — его заместителя, непосредственно отвечавшего за добычу золота предприятиями наркомата, Серебровского и — Берзина. Теперь он стоял в одном ряду с Наркомом и его заместителем. И наградили их с Наркомом одинаковыми орденами — Ленина, а Серебровского — только орденом Красной Звезды.

Конечно, номер газеты с фотографиями и текстом постановлений о награждении в те времена был очень читаем. Несколько экземпляров сохранилось в музеях и библиотеках до наших времен. Упоминают о нем ученые и журналисты, пишущие о том времени. Но никто почему-то не обратил внимания на то, как названы в постановлениях предприятия, где работали награжденные. Рядом с большинством фамилий награжденных стояли названия трестов, входивших в Наркомат тяжелой промышленности: «Востокзолото», «Лензолото» и так далее. Это постановление называлось «О награждении работников золотодобывающей промышленности».

Следом за ним стоял другой документ — постановление, озаглавленное «О награждении работников «Колымзолото». Далее перечислялись фамилии награжденных работников Дальстрой, начиная с Берзина. Но ведь в стране не существовало организации с названием «Колымзолото». Но зато был особый трест «Дальстрой», подчинявшийся Политбюро ВКП(б). Именно его работники были названы в этом постановлении. Зачем понадобился мошеннический фокус с заменой названия в газете? Почему не сказать правду?

Долго пришлось искать ответ на эти вопросы. Только перелистав центральные газеты тех лет, можно понять, что само название «Дальстрой» было запрещено публиковать тогда в открытой печати. В редких публикациях (даже Берзин опубликовал корреспонденции в «Правде» и «Известиях») называлась лишь география треста: Колыма, Нагаево, Магадан, Среднекан. Но никогда не упоминалось, что в тех местах действовал Дальстрой. Слишком особый характер носила его деятельность, и слишком необычна была его подчиненность. Вот поэтому даже в постановлении ЦИК — высшего официального органа государственной власти СССР — для публикации в газетах вынуждены были написать ложь. Слово «Дальстрой» напечатать было в то время нельзя: секрет. Вот и придумали — «Колымзолото». Ведь похоже на «Лензолото» и подобные гражданские тресты.

Вскоре в Кремле были вручены ордена. Там же — сделаны фотографии награжденных труппами.

Но на этом поездка Берзина в Москву не завершилась. Была еще одна фотография, сделанная во время той командировки, — Директор особого треста многократно бывал в здании НКВД на Лубянке: там он решал вопросы, связанные с лагерем и работой дальстроевского отдела НКВД. Заходил он и к Г. Г. Ягоде. С наркомом его связывали многие годы совместной работы в ВЧК и ОГПУ. Когда Берзин перед отъездом из Москвы зашел попрощаться, Ягода вызвал в кабинет наркомовского фотографа. Коллеги обнялись, щелкнул затвор фотоаппарата. Через час нарком вручил Берзину готовый снимок и тут же сделал надпись: «Дорогому Эдуарду Петровичу Берзину от Г. Г. Ягоды».

Фотографию директор треста увез на Колыму. Конечно, он ее показывал своим сотоварищам в Нагаево: не каждый может запечатлеться в обнимку с Наркомом внутренних дел. Но через несколько лет эта фотография сыграла свою роль в совсем иных обстоятельствах.

Нужно отметить еще одно событие, которое произошло во время почти полугодового пребывания Берзина в Москве. Он знал, что торгпредство Советского Союза в Голландии уже в течение ряда месяцев, по поручению правительства, вело переговоры с одной из судоходных компаний о закупке для Дальстроя нескольких океанских пароходов. Когда же директор треста попытался выяснить детали этого контракта, в Совнаркоме довольно быстро решился вопрос о командировке Берзина в Амстердам.

Он пробыл в Голландии недолго, всего несколько днёй. Оказалось, что покупка двух судов была уже оформлена, третье он выбрал сам. Там же, в Амстердаме, Берзин придумал названия пароходам. Первый был назван фамилией любимого наркома — «Ягода». Два других стали называться «Джурма» и «Кулу». Названия этих колымских речек засели в памяти Берзина, который все последние месяцы работал с документами о настоящем и будущем Дальстроя: колымские геолога обещали в бассейнах этих рек хорошее золото.

Та короткая заграничная командировка тоже через три года аукнется Берзину неожиданной стороной. Но это будет потом. А в — тот год директор особого треста только радовался своим иностранным приобретениям. 26 сентября, обогнув половину земного шара, к причалу Нагаевского порта подошел первый из купленных пароходов — «Ягода». Берзин отметил это событие приказом:

«Судно находится в полной исправности состояния, и команда готова приступить к работе на основной линии Нагаево — Владивосток».

Еще через три месяца, после прихода остальных судов, директор треста написал в годовом отчете для Политбюро:

«Эти три парохода являются наиболее крупными и быстроходными в гражданском Тихоокеанском флоте».

Создав свой океанский флот, Берзин вывел Дальстрой в число наиболее влиятельных «морских» собственников в бассейне Тихого океана.

Надежные помощники

1935-й год Колыма начинала без Берзина. Еще осенью 34-го, перед отъездом в Москву, он позаботился, чтобы в его отсутствие рычаги управления огромной и сложной машиной особого треста оказались в надежных руках.

В конце октября 1934 года по вызову Берзина в Нагаево прибыли З. А. Алмазов и И. Г. Филиппов. Первый работал в Московском представительстве Дальстроя и занимал должность помощника директора треста, это был кадровый чекист: еще на Вишере он являлся заместителем Берзина. После образования Дальстроя перешел в его Московское представительство. А вскоре был назначен по совместительству помощником начальника ГУИТЛ (затем переименован в ГУЛАГ)74.

26
{"b":"543843","o":1}