ЛитМир - Электронная Библиотека

После исключения из партии Кудзиева перевели на должность рядового специалиста, а в марте 1937 года уволили с работы. Понимая, что этим дело не закончится, Кудзиев с семьей собрался уезжать с Колымы. Они взяли билеты на первый пароход. Но 3 мая Кудзиева арестовали. В обвинении, которое ему предъявили, говорилось:

«Работая управляющим прииска Пятилетка, занимался вредительством… Дискредитировал членов партии и комсомольцев, заявляя, что лучше работать с заключенными, чем с ними.

Снимая членов партии и комсомольцев с работы, он на их места ставил осужденных в прошлом за контрреволюционные выступления. Так поставил вместо снятого члена партии Смирнова заведующим участка Соболева, осужденного по 58-й статье. Зная, что смотритель Васильев, осужденный за контрреволюционную троцкистскую деятельность, ведет на прииске вредительскую работу, мер никаких не принимал»116.

По приговору выездной сессии Военного трибунала 1-й Краснознаменной Дальневосточной армии Кудзиев был отправлен в лагерь, где и скончался в 1943 году.

Здесь надо обратить внимание на одну существенную деталь, связанную с репрессиями в 1936–1937 годах против выдуманных троцкистов и вредителей в Дальстрое. Вначале подобные дела, сфабрикованные местным управлением НКВД, рассматривал народный суд Нагаево-Магаданского района, созданный еще при организации Дальстроя. Судебной работой там занимались люди со специальным юридическим образованием, для которых, в силу их подготовки и опыта, имели значение все атрибуты судебного процесса, в том числе и такие, как доказанность или недоказанность обвинения. Безусловно, члены этого суда, как и все граждане Советского Союза, подвергались все более интенсивной идеологической обработке. Однако процесс оболванивания профессиональных юристов, как теперь видно, шел более замедленно. В некоторых случаях, когда сотрудники УНКВД готовили дела на обвиняемых, используя уж слишком примитивную ложь, суд принимал оправдательные решения.

Несколько подобных прецедентов, безусловно, очень неприятных для Берзина, произошли в 1937 году.

Так, уже упоминавшийся в нашем рассказе Гассельгрен в своих воспоминаниях пишет о том, как в конце 1936 года, когда он строил в Нагаево Марчеканский судоремонтный завод (его называли тогда: завод № 2), его обвинили «в занижении норм выработки, в послаблении заключенным». Сфальсифицированное дело по обвинению Гассельгрена и еще двух строителей дальстроевское УНКВД направило в нарсуд Нагаево-Магаданского района. В конце января 1937 года суд рассмотрел представленные материалы и дело прекратил «за недоказанностью преступления».117

Еще большим провалом окончился судебный процесс, организованный Берзиным над группой действительных «неотошедших» троцкистов, уже отбывавших предшествующие приговоры в колымских лагерях. Эта группа во главе с бывшим членом президиума ВЦИК Кролем и его товарищем Барановским, как мы помним, добивалась от лагерной администрации более мягких условий содержания и некоторого ослабления режима изоляции. Чтобы обвинить этих людей в контрреволюционной деятельности, УНКВД Дальстроя заслало в их ряды провокатора, который информировал чекистов обо всем, что происходило в этой группе.

Осведомителя звали Борис Княжицкий, и он потом исповедовался своему старому другу Байтальскому в этом предательстве. Княжицкий так вспоминал этот эпизод:

«— Я бывая у начальника Управления[21] дома запросто. И вот мне начальник заявил: для юридического оформления процесса меня придется расшифровать, Чтобы я выступил в процессе. Я согласился. Ну, думаю, конец моей гнусной роли! Пусть считают меня «раскаявшимся троцкистом», но не провокатором.

Начальник мне заявляет:

— Теперь, Борис, слушай задание, слушай внимательно. Ты должен будешь дать письменные показания и устно — на суде о том, что троцкисты здесь, на Колыме, во главе с Самуилом Кролем подготавливали вооруженное восстание, восстание с помощью и при поддержке Америки и Японии…

Два раза откладывался суд. Устанавливали виновность: одних ранее намеченных исключали из списка, другими пополняли.

Продолжался суд около трех месяцев. Заседания систематически прерывались… Актив троцкистов обвинили в подготовке восстания, диверсиях, вредительстве, а также в связи с международной буржуазией»118.

В воспоминаниях другого бывшего колымского заключенного Яроцкого сохранилось описание хода судебного процесса над этой группой троцкистов. Процесс вел Нагаево-Магаданский народный суд.

«В Магаданском клубе, где проходил этот процесс, было довольно много народа. Подсудимым разрешалось задавать вопросы свидетелям, требовать свидетелей защиты и т. д. Кроль превратил этот процесс в трибуну для своих взглядов. На вопрос, кого он желает привлечь в качестве свидетелей, Кроль сказал:

— Пусть вызовут Эрнста Тельмана и Ларго Кабальеро. Они вам скажут, какой я контрреволюционер.

Обнаружилось, что Кроль знает, кто, когда и где умер во время голодовки. Он называл действительные факты и имена. Когда его спросили, какие вещественные доказательства он хочет иметь на суде, он ответил:

— Принесите и положите на пол трупы моих замученных товарищей.

Путем перекрестных вопросов он заставил свидетелей отказаться от своих показаний, а обращаясь к Берзину, закричал:

— Палач! Ты стоишь по шею в крови! Ты захлебнешься!

Процесс провалился. Но оправдать Кроля и Барановского было нельзя. Их судил вторично, при закрытых дверях, военный трибунал.

Таких процессов было несколько. Видимо, Берзин не мог иначе: он отдалял свой собственный конец. И хотя он обесчестил себя этими процессами, он до рокового вызова в Москву в декабре 1937 года продолжал свою линию. И вся лагерная Колыма жила по его закону до самой его гибели»119.

В приведенном отрывке из воспоминаний Яроцкого очень выразительно передана эмоциональная атмосфера того судебного процесса. Но еще раз обратим внимание: народный суд Нагаево-Магаданского района в начале 1937 года оправдал группу «неотошедших» троцкистов Кроля — Барановского. Естественно, такого поражения своей карательной политики Берзин допустить не мог. Он добился, что дело было передано на вторичное рассмотрение во Владивосток в Военный трибунал 1-й Отдельной Краснознаменной армии.

В то время руководил народным судом Нагаево-Магаданского района И. Державец, занимавший официальную должность члена отделения Дальневосточного крайсуда по Колымскому району. Его неуступчивость в некоторых делах, грубо состряпанных управлением НКВД по Дальстрою, дорого ему стоила. В начале 1938 года Державец был арестован. Ему предъявили обвинение: «участие в фальсификации судебных дел, необъективность, покровительство троцкистам, «врагам народа»120.

В 1937 году, как мы видели, все больше дел, где обвинения носили политический характер, передавались для ведения — в военный трибунал, хотя обвиняемые были сугубо штатскими людьми. Военные трибуналы были более послушны властям: не требовали тех безусловных доказательств виновности невинных людей, которые органы НКВД не могли предъявить при фальсификации дел «врагов народа» и троцкистов. Кроме того, заседания военного трибунала были совершенно закрытыми, и это давало возможность властям скрывать от общественности неубедительность суровых приговоров, где невиновных называли преступниками.

Военный трибунал, как правило, приговаривал подсудимых к более суровым наказаниям, вплоть до расстрела. А расстрельные приговоры были необходимы партийно-советской власти, чтобы запугать в стране тех, кто еще пытался отстаивать свои гражданские права.

Был и еще один очень своеобразный аспект смертных приговоров. Они были необходимы органам НКВД, чтобы воспитывать молодых, начинающих сотрудников своей карательной системы. Участие молодых в исполнении смертных приговоров должно было постепенно вытравливать из психики этих людей чувства сострадания, жалости и делать их бездумными и бесчувственными автоматами, неспособными видеть во «врагах народа» — человеческие существа.

вернуться

21

Управление НКВД по Дальстрою.

38
{"b":"543843","o":1}