ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Вернее, не пропал, а бал заменен другим — интересом к шитью. То был период, когда я усиленно готовилась к школе, всем подряд декламировала выученные стихи, читала вслух из книг, показывала свое умение считать, демонстрировала прочие познания и вообще много умничала о разных материях. Мои молодые родители, увлекавшиеся самодеятельностью и игрой в спектаклях, по вечерам отправлялись в клуб и репетировали там допоздна, так что брать меня с собой не решались. В такие вечера они отводили меня к бабушке Саше и оставляли на ночевку, забирая только на следующий день.

Время, проведенное у бабушки Саши, запомнились особенно хорошо. Во-первых, мы с нею ходили на посиделки к соседским старушкам, где я слушала необыкновенные истории из жизни старших поколений до революции, о Гражданской войне, о беляках и махновцах. Мне нравились их воспоминания о ярких личностях из среды земляков, которых я знала или знала их потомков, о неверных мужьях и нерадивых женах, о неблагодарных детях и несчастных родителях. А тот бесхитростный анализ, с которым они подходили к таким рассуждениям, был во многом поучительным. В результате я постигала не только историю народа, но и семейные традиции, и науку иных отношений между людьми. Во-вторых, у бабушки Саши был младший сын Георгий, следовательно, мой дядька, красивый неженатый парень. В подростковом возрасте он не слушался старших и лишился на правой руке двух пальцев полностью и третьего — наполовину, и в ту пору работал сапожником. Поэтому каждый вечер сучил дратву, нарезал и затачивал деревянные гвозди, чему с шутками-прибаутками обучал и меня, словно мне оно могло пригодиться. Наконец, в-третьих, у бабушки было электричество. Огромная лампочка на 200 ват висела в углу кухни, где дядя организовал себе рабочее место — низкий табурет с сидением из кожаных лент, закрепленных крест-накрест, и низкий столик с инструментами. А рядом стоял обеденный стол, на котором в свободное от трапез время бабушка кроила платья или раскладывала свое шитье для ручных операций.

Шила она на мощной ножной машинке фирмы «Зингер», что стояла в ее спальне. Машинка тщательно охранялась от меня. Это была большая ценность, кормилица. Случалось, дядя запросто на ней даже кожу строчил. Но машинка прокладывала только один вид шва — стачной, остальные приходилось выполнять вручную. К ним, в частности, относилась обметка шовных срезов и изготовление петель под пуговицы.

О, петли! Как тщательно я научилась их делать — загляденье. Да и швы обметывала хорошо, главное — быстро. Бабушке это значительно облегчало труд, а потому нравилось. Она удивлялась проворности моих рук, заинтересованно похваливала меня, не всегда заслуженно. Однако меня похвала не портила, потому что я прекрасно различала, где она является простым подбадриванием, а где поощрением. Чистой работе я училась долго. Благо, было на чем учиться. Заказов у бабушки всегда хватало, и к моменту моего появления у нее набиралось несколько готовых платьев, которым оставалось сделать окончательную обработку швов.

И все же иногда выпадали свободные вечера. Тогда я проникала в дядину комнату и подбиралась к его этажерке, чтобы переворошить книги. Внимание привлекали только самые зачитанные. Обтрепанные и помятые переплеты безошибочно свидетельствовали об их популярности. Однажды мне попался толстый том Конан Дойла — приключения Шерлока Холмса. Я открыла его, прочитала первые предложения и больше не выпустила из рук, пока не дочитала до конца. Рассказы вызвали у меня сумасшедший интерес. Дядя удивлялся — ребенку нету и шести лет, а он читает взрослые книги и понимает прочитанное! Но еще сильнее этого его впечатляла моя память, я могла пересказать прочитанное почти слово в слово, виртуозно произнося сложные английские названия и имена.

После ночевки я оставалась у бабушки на день. Лишь вечером, идя с работы, родители забирали меня домой. Так вот днем я наблюдала, как бабушка снимает мерки с заказчиц, а затем раскладывает материал на столе и кроит. Для снятия мерок сантиметром она не пользовалась, да у нее его и не было! Бабушка снимала мерки на нитку, завязывая на ней узелки. Как она понимала, где какой узелок — это осталось тайной. Сколько я ни спрашивала у нее, какой узелок что обозначает, бабушка отмалчивалась и свою профессиональную тайну не раскрыла. Кроила тоже своеобразно — чертила мелками прямо на ткани, без изготовления лекал, и тоже без объяснений и без ответов на мои вопросы. Я любила смотреть, как она работает, но без диалога мало понимала и, естественно, скучала.

Как учитель бабушка явно была слабовата, хотя в молодости держала учениц. Зато родители имели педагогический талант, они заметили мое усердие, проявляемое в шитье, и оценили его. Еще в 1953 году мама купила книгу «Рукоделие» авторов Жилкин и Жилкина — скромно изготовленную, в мягком переплете, с черно-белыми иллюстрациями по тексту — и однажды вечером вместе с папой преподнесла мне, обставив это событие трогательной торжественностью. Так я получила первый из осознанных подарков, и символично, что это была книга и книга — обучающая ремеслу. В 2006 году издательстве «Зоря», где я тогда работала, эту книгу взяли в твердый переплет, и она хранится у меня как одна из ценнейших реликвий.

Премудрости кройки и шитья мы постигала из этой книги вместе — я и родители, причем папа, как сын востребованной портнихи, принимал в этом первейшее участие. На лоскутках он показывал, как надо выполнять описываемые в книге швы, учил правильно понимать текст и пользоваться иллюстрациями. А дальше я читала и училась сама, хотя и видела, что родители за мной наблюдают. Затруднений ничто не вызывало. Скоро я умела шить вручную простейшее белье.

Настал момент, когда родители поверили в меня окончательно и купили швейную машину, правда, ручную, простенькую, но ведь я даже о такой не мечтала. Идея о том, чтобы дать мне в руки полезное ремесло, оказалась плодотворной. Вскоре последовало ее естественное развитие, тоже неожиданное для меня, — папа купил отрез ситца мне на платье и вместе с мамой подарил. Мне разрешили самой раскроить и сшить его, попрактиковаться, не боясь испортить. Как сейчас вижу эту цветную ткань в сине-зеленых тонах.

Долго я выбирала фасон. Но что и откуда я могла выбрать, если у меня была одна книга с основами выкроек, а моделировать я еще не умела? Платье получилось отрезное в талии, с коротким рукавом, юбка — шестиклинка по тогдашней моде, ворот вырезан сердечком. Я даже носила его в школу. Оно выдержало две-три стирки, а потом разорвалось на правой лопатке — то ли рукав был неправильно вшит, то ли бочок спинки перекошен, но разрыв случился от сильного натяжения ткани при движении рукой.

Все нормально, многие люди подставлялись под собственные эксперименты. Лев Зильбер даже вирусный энцефалит себе прививал… А вот первой, кто носил мои изделия много и без нареканий, была Света, племянница. По мере ее роста я шила ей ползунки, потом различные песочницы, летние наряды, купальники. Купальники я шила и маме, тогда их в продаже не было, купить не удавалось.

Не удивительно, что шитье стало первым занятием, за которое я получала материальное вознаграждение. Случилось это на летних каникулах после девятого класса. Я возвращалась из маминого магазина, куда иногда ходила ради прогулки, и по дороге встретила знакомую с виду женщину — молодую, красивую, но уже отмеченную тяжелым трудом. Она иногда проходила по нашей меже, направляясь в открытое поле, и шла куда-то дальше на хутора. Поздоровались, заговорили, познакомились и подружились.

Оказывается, Рая Педак жила на хуторе Рожнова. Она рано стала самостоятельной и по большой любви вышла замуж за простого, даже хамоватого мужика. В супружестве счастья не познала, но радовалась первенцу. Пока этот ребенок был маленький, Рая на колхозные работы не ходила, а вела домашнее хозяйство, держала птицу, свиней, корову и продавала на рынке яйца, молочные продукты. Тем пополняла домашний бюджет.

Мы зашли в наш двор, я пригласила ее отдохнуть в тени, поесть фруктов. Разговор продолжался и незаметно подошел к тому, что с рождением ребенка ее фигура изменилась и старые платья стали малы.

90
{"b":"543845","o":1}