ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

P. S. Афганский постскриптум

Нечаянный образ
выхвачен из гула времени:
гравированная на памятнике джинсовая куртка.
Такие уже не носят…
Годы…
Пусть исчезнут тунеядцы в шестьдесят пятом!
Что-то не договаривающие лица
под перезвон бокалов и курантов
медленно тают
в черно-белой глубине экрана.
Ромбики на мятых петлицах:
Товарищи, с Новым тысяча девятьсот сорок…
С коричневых картонок выцветших фотокарточек
доверчиво смотрят
еще ничего не подозревающие девичьи глаза.
…Женская гимназия. Год тысяча восемьсот…
…как будто безмолвно просят:
запомните нас живыми.
Какими запомнимся мы?
В угасающие окна не беспредельной человеческой памяти
уже стучится спрыгнувший с боевой машины
бывший школьный хулиган по кличке Одесса…
Одесса, почему на машине якорь?
…наш первый комбат. В Афган из морпеха пришел…
Задумчивый лейтенант в стоптанных кроссовках
разогревает пиропатронами чай.
Испытываете ли вы к противнику что-то наподобие уважения?
Нелепый вопрос – русский такой не задаст…
…н …нет. Уже поднимаясь, угрюмо:
Не советовал бы я ИМ с нами встречаться…
В новой оправе событий и имен
бусинки афганских сюжетов, истертые, как четки правоверного,
почти неразличимы среди камешков сегодняшних забот.
Безлюбье?
Теперь только, когда приснится…
Первая, третья, огонь!
Усиленная матом команда
обрывается уносимым в горы раскатом.
Ему навстречу надвигается завораживающий свист.
Мина! Ложись! Разрыв.
…Сволочи, бьют только по нашим. По зеленым не стреляют.
Кто-то их наводит…
Ускоряясь в блаженную паузу,
шестирукий конвейер вынимает,
передает, досылает…
За следующим снарядом закрывается затвор.
Раз – огонь. Два – ложись.
Туда – обратно.
Первые полдня – нервно.
Затем – будь что будет.
Ханума фатум. Кто кого?
Тишина. Минута для признания в любви:
Я тебе сам придумаю музыку.
Ты только замкни незримые контакты
Между своей теплой душой
И этими холодными клавишами.
Ты только поставь ногу на шпильку,
Коснись носком педали…
На этом огромном шаре все женщины балансируют
на одной шпильке.
Ваше изящество.
Ваша хрупкость.
Ваше Величество.
Погоди. Меня зовут… Я сейчас…
Когда у них следующий намаз?
Понял, артиллерия?
Бронетранспортер, накренившийся над окопом,
вырытым в чем-то похожем на слежавшийся строительный мусор.
Обрывки фраз, нанизываемые на источенный нерв полевого телефона:
…вертолеты, прожекторы… сколько возьмет?
Вася, сядь в БТР, видишь ту выпуклость,
поработай из КПВТ.
Сумерки обостряют слух: …не ори, тебе говорю…
Плачущий на подножке медицинской «таблетки» мальчишка-солдат.
В синей разорванной майке. Более напуган, чем ранен.
…ногой под коленку. – Видишь, действует…
…покажи, куда попало. – Руки тоже…
Прапорщик-фельдшер сгибает руку в локте. – А это что?
…ухмылка и снова гримаса.
А вот ОН – уже не увидит…
…тот, у заднего колеса.
На брезентовых носилках.
Бросил курить…
…не трогайте…
…только желтые ливни солнца.
Блеснувший сквозь пыль и грохот луч прожектора
сфотографировал черный контур,
медленно огибающий синюю воронку неба…
…моментальное фото на Невском.
Наша первая, еще не семейная фотография.
Эхо разрыва продолжается гулом снижающегося вертолета.
Мы с тобой никогда не слышали орган в костеле…
…четвертый докладывает: там какой-то дух спускается в кишлак…
– Не суетись, у него там тетя…
Сел?
Молодец!
Бьющаяся нервной дрожью машина с вращающимися лопастями.
Маленький силуэт в нимбе шлемофона…
Наведенный прожектор беспорядочно прерывается
точками-тире снующих фигур и носилок…
– Сестра, а что помните вы?
– Двое ходят и поют: запущенный гепатит…
Вертолет со свистящим креном замыкает спираль над вершиной.
Фельдшер смотрит на стрелку часов с окровавленным циферблатом.
Перчатки – до запястий.
Сколько жизней уместилось в секундах?
Маленький силуэт, растворившийся в темном эфире…
Вынос – мне Профиль. Профиль, дай Оперу. Кабул – Ташкент.
Ташкент – Москву. Москва. Это – Афганистан. Девушка, позвоните домой.
У меня все в порядке.
Через три недели письмо.
Ура, у тебя все в порядке.
Капитан курит сигарету за сигаретой:
…понимаешь, я действительно долго не писал – госпиталь,
сам знаешь… вернулся в часть – письмо… мужским почерком:
если что, ни жену, ни пацанов твоих не оставлю…
Ну, я-то вернулся… Налей…
Как костяшки на счетах,
только осторожно,
расставь на нотных линейках
отражения
Пяти человеческих чувств.
Да озарятся они мягким свечением
Крещендо первой встречи. Бекаром последней…
Из старого афганского блокнота выпадают страницы.
Сохранить бы, что осталось:
…даже перед тем, как уснуть,
фантазия не нарисует сюжет более детективный, чем сегодняшняя обыденность…
Давай, Степа, жми!
Метрах в двухстах сзади – хлопок эрэса. Недолет.
…поздравляли со званием афганского комбрига:
водка, апельсины, а теперь, вот, эрэсы…
…пыльный туман. Не едем – плывем. В какой-то серо-желтой массе.
Не рассмотреть: глаза прикрыты до минимально необходимых щелок.
Неожиданный сильный удар. Сидящий на левом борту с пируэтом отлетает в сторону. Отдельно от него – автомат. Куда-то вперед.
Удержался, но в кромешной тьме. Мгновение спустя – мысли.
Первое. Не фугас. Если бы он, мыслей бы не было.
Второе. Не противотанковая. Запаха нет.
Третье. Наверное, противопехотная.
На сей раз обошлось, в нас въехал другой БТР.
Записывал, когда не прошла боль:
…как в замедленной съемке… навстречу едет играющая всеми цветами и оттенками барбухайка-мерседес.
Проверить!
В считанные секунды бородатого водителя вынимают из машины, чуть ли не на весу обыскивают,
и солдат, прутом проткнувший кузов вдоль и поперек,
уже кричит: один рис!
А могли быть и эрэсы.
Кстати, наверняка не только с рисом он ехал.
Впереди – пустые кишлаки. Рис везти некому.
Разве что тем, кто за ним спускается с гор.
Из машины выскакивает бритый афганец. Его догоняют.
– Переводчик, разберись.
Говорит на пушту. Не понимает… Какие-то 4 тысячи отобрали…
– …врет, товарищ майор… Отвези зеленым, смотри, чтоб снова не сбежал…
Смеющийся щербатым ртом седобородый афганец
гладит смущающегося мальчишку в лиловой тюбетейке:
«Молодец, сынок, сестру убил…»
Старик смеется. Мальчишка смущается…
Наверное, я что-то не так …перевел.
Объяснять мир или изменять его?
С чего начать? С кем мы:
кто сочинил эсперанто
или начинил бомбы?
Что же, пусть нас рассудят потом!
Скандал. Советская застава грабит афганские машины.
Вчера остановили члена ЦК НДПА. Искали непонятно что.
Разбор на месте.
Побрившийся, но немытый начальник заставы. Шепелявит: вместо «ш» – «ф».
Все нормально, только письма не передают… ничего не было…
Только патрон в компот попал.
Какой патрон?
Щенок. Ошпарился.
Спускались мазь Вишневского спросить.
И все?
Молчит…
…Метровая полка – библиотека заставы.
Половина книг разодрана.
Зачитанная, но в обложке: «Литературные памятники. Поэт Джон Китс».
Нет. Ничего не брали. Только мазь Вишневского… А Патрон сдох.
У водителя на стекле наклейка:
стюардесса в белых перчатках приглашает в полет…
Помнишь, на десятом году нашей жизни
мы решили еще раз познакомиться в каком-то юрмальском кабачке?..
Заблудиться, потеряться в тебе,
задохнуться.
Дорога только на ощупь.
Пусть не жмут тебя никакие сомнения.
Не смотри на обратную сторону. Ее нет.
Этот лист склеен кольцом. Перекручен, как одеяло. В плоскость Мебиуса.
Боюсь дотронуться до тебя. Руки дрожат.
Нет, это из какой-то странной пьесы.
Из до или послевоенных лет…
Не может легкий шарфик стюардессы
Напомнить окровавленный брезент…
Мы с тобой обязательно послушаем церковный орган.
Следующий Новый год мы встретим вместе.
А пока складываю ладони. Молитва.
Приблизить тебя к лицу.
Всю. Всю. Всю.
Вместе с музыкой и теплом твоего дома.
Последняя ночь на афганской земле. Разговор с водителем.
– Что ты думаешь об Афгане?
– Как вам сказать, в моей жизни ничего ТАКОГО, наверное, не будет.
Товарищ майор, а после вас кто-нибудь будет?
Молящие лица женщин в черном у дверей кушкинской таможни.
Изумленный взгляд ооновского наблюдателя: зачем их сюда пустили?
Сказали бы, что их сын погиб, спасая товарищей… Так все-таки легче…
Мы вышли. У нас масса проблем. Мы живы.
Снится Афганистан. Аэродромными огнями мерцает буква «Ш» – Шинданд.
На каждом изгибе дороги замотанный в одеяло сорбоз вскидывает автомат.
– Аз феркее шоурави. –  Я из советской дивизии…
– Степа, ты после надевал свою афганскую форму?
– Да, когда относили заявление в загс.
Кружится голова.
Может, для того чтобы стать нормальным,
Нужно взять себя в руки
И кружиться, кружиться в обратном направлении?
Ты все-таки согрей меня
Своим прикосновением,
Таким, каким ты согреваешь клавиши…
Шинданд – Турагунди – Кушка,
февраль 1989  г.
7
{"b":"543851","o":1}