ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Ты никогда не задумывался, почему армейских ветеранов, не тех, кто просто в казарме жил и по плацу топал, а тех, кто воевал, на практике плазмы понюхал, не берут в телохранители? То есть в кино это происходит сплошь и рядом, а в жизни – никогда. Потому что психика уже не та. И под другие задачи заточена. Здесь нужны профессионалы, которые будут делать только то, что нужно сделать, и делать спокойно, с холодной головой. Уршир прав в отношении тебя, и я тоже это вижу.

– Что… видите?

– Тьму на дне твоего сердца.

– Да какого!..

Яр заговорил еще тише.

– В тебе много ненависти, Данила. Ты не любишь людей. И склонен к применению силы. Согласен? Это видно. Учитывая, через что ты прошел – это объяснимо и даже закономерно. Это не помешает тебе стать хорошим офицером. И сделать карьеру – не помешает. У тебя хватит самодисциплины не срываться на подчиненных. И быть психотехником, который обеспечивает благополучный полет корабля, быть таким психарём, на которого молится весь экипаж – тоже не помешает. Мы все благодарны тебе за то, что ты доверился нам, и рассказал о своем жутком опыте. Но то, что предстоит сделать на Ленте-5, касается моей сестры. Её захватил враг. Враг, возможностей которого не представляешь не только ты. Я и сам не знаю, на что способен вернувшийся из ниоткуда Вертун. Одна маленькая неточность, мелкая ошибка и мы и её не спасем, и сами погибнем. Поэтому я не хочу допускать даже крохотной вероятности того, что Женя пострадает. Ни капли лишнего риска. Понимаешь меня?

– Да я…

– Не обижайся, Данила. Я тебе доверяю. И вижу, что хочешь помочь. Ты нам и так уже помог массой ценной информации. Она нам очень пригодится. Спасибо тебе.

Данька разжал побелевшие губы и спросил:

– Это значит – что?..

Яр Гриднев кивнул.

– Прости, Данила. Ты полетишь с нами только до Метрополиса. Дальше можешь ждать нас там… или отправляйся на Землю. Когда мы вытащим Женю и вернемся с Ленты-5, то первым делом разыщем тебя. Не сомневайся.

5

Площадь Баадер-Майнхоф была самым любимым местом Даньки на Метрополисе. Возможно, дело было в том, что каждый раз, когда он откидывался на спинку одной и той же лавки с видом на памятник и реющих вокруг постамента подростков на гравидосках, его охватывало полузабытое чувство покоя. Смазанное воспоминание из другой, детской жизни, еще до его депортации, как они с отцом сидят тут, возможно на этой самой скамейке и едят мороженое. И он, Данька, самый счастливый человек в галактике, потому что рядом отец, потому что у него каникулы, потому что почти все в его детской вселенной его любят…

Другое воспоминание: отец впервые его повел в театр на рок-оперу "Звезда и автомат" и Даньке безумно понравилось. В то время он много читал по истории, но в основном про средневековье и про освоение дальнего космоса, а двадцатый век проскакивал, но тут… На обратном пути они решили прогуляться, и Данька, наконец задал мучивший его вопрос.

"Пап, они герои, но ведь они убивали людей…".

И тогда отец ответил.

"У каждого есть свой предел терпения, Данька… Человек, особенно человек сильный, может долго терпеть несправедливость, но однажды его терпение кончается. Как если постепенно сжимать пружину, в конце концов, настанет момент, когда она дойдет до предела… и распрямится в обратную сторону. Никто не знает, что может натворить человек исчерпавший терпение…"

Данька вспомнил, как в финале рок-оперы истерзанные герои выходили к микрофону в пятне прожекторного света в центре сцены: Ульрика, с обрывком веревочной петли на шее и Андреас, с залитым кровью лицом. Под аскетичный перебор струн электрогитары окровавленный лик актера раскалывала жуткая в своей белизне улыбка, и он хрипло и вкрадчиво запевал первую фразу финального дуэта "Спроси себя сам": "Вы правда считаете, я застрелился, Из пистолета в затылок?..". И тут же подхватывала Ульрика: "Я похожа на ту, что подпрыгнет повыше, Чтобы шеей поймать петлю?..".

Вступали барабаны, и вал музыки накрывал зал. И на каждом представлении (увидев, как сыну понравилось, отец водил Даньку на "Звезду и автомат" несколько раз), песня строчка за строчкой, медленно, но верно поднимала людей с их кресел. В последние секунды рок-оперы, во всем зале ни разу не оставалось никого, кто бы сидел на месте.

"…Признавать ли ошибки? Сожалеть ли о том, Что в кровь разбились мечты?..". Музыка обрывалась и в зале повисала секунда гробовой тишины, а потом прожектора заливали зрительный зал безжалостно слепящим белым светом, бочка-барабан оглушительно (раз!-два!-три!-четыре!) бухала и из безжалостного сияния мужской и женский голоса пропевали ослепленным зрителям последние строки: "Но на главный вопрос Ответишь себе только ты!…".

Данька вздохнул. Недавно завсегдатаи первых мест хит-парадов и обладатели нелепейшего названия "Валькирии Вавилона" записали кавер-версию этой песни, но, по мнению Даньки, любая попытка превзойти оригинал была заранее обречена на провал.

Он поднял глаза на памятник. Как и много лет назад, на фоне бегущих по синему небу Метрополиса безупречно пушистых облаков, две бронзовые фигуры на постаменте рвались навстречу друг другу, чтобы слиться в объятии. Руки встречали руки, пронзая стену одиночной камеры. Стену, которую скульптор сделал из особого сорта стекла: под одним углом оно казалось серой бетонной плитой, а сделай два шага в сторону – и непреодолимая преграда превратится в прозрачный воздух. В детстве, когда они приезжали на Метрополис, Данька очень любил ходить вокруг памятника, наблюдая за тем, как преграда, разделявшая влюбленных, тает, превращаясь в ничто.

Данька улыбнулся. Он был благодарен этому памятнику за воспоминания, которые помогли ему принять решение.

У него получится. Ведь никто не знает, на что способен человек, исчерпавший терпение.

Глава пятая

Дороги на Ленту-5

1

– Думаешь, Данька так спокойно и уедет в свое училище?

Яр Гриднев промолчал.

– Ага! Жди! – ответила за него Аккеру Нинель. – Ты же сам всё на корабле видел: с нами не разговаривает ни в какую, глаза горят, желваки ходят. Весь рейс в спортзале грушу колотил да на шпагате сидел.

Яр молча смотрел в окно гостиничного номера небольшого отеля в центре Нант-Петербурга, разглядывая пешеходную Джеронимо. После привычного для Метрополиса короткого и теплого летнего дождя от мокрых камней мощеной под старину улочки поднимался едва заметный пар.

– Натворит дел… – задумчиво продолжила Нинель.

– И ты бы его взяла? – спросил Аккер жену несколько резче, чем следовало. – Чтобы мы не о том, как девчонку вытащить думали, а следили, чтобы этот герой боевика пальбу не начал?

Нинель бросила взгляд на Яра.

– Может лучше бы у нас под ногами путался? Под присмотром?

Яр окинул их обоих мрачным взглядом.

– Я не знаю. Я согласен с Урширом – порой бывают ситуации, из которых нет правильного выхода. И вот тут у нас тот самый случай. – Помедлив, он добавил: – К тому же он рассказал нам не всё про свои "приключения".

– Почему ты так думаешь?

– Чувствую. Когда в прошлом человека есть некая фигура умолчания – он её обходит. И это ощущается… по манере разговора… по темпу речи, по тому, как он подбирает слова, стараясь не сказать лишнего…

– Ладно, как скажешь… ты ж у нас шаман, а не мы с Аккером…

Яр махнул рукой.

Они помолчали.

– И все-таки зря ты ярранцев не попросил… – пробормотала Нинель. И нехотя добавила: – У них коммандос не хуже наших…

– Ты же сама понимаешь, – сказал Аккер, – возьмут на Ленте-5 в плен… или холодным хоть одного ярранского коммандос и всё – готовый casus belli: Берк может завтра как сторона, осуществляющая по поручению Совета Разумных, этот пальцем деланный галактический протекторат, "в ответ на провокацию Ярры" высаживаться на Ленте-5 и "наводить порядок". Трупами завалят весь континент…

15
{"b":"543852","o":1}