ЛитМир - Электронная Библиотека

В отделении Леонтия осталось семь человек вместе с сержантом.

- Ещё не воевали, а уже шестерых нет.

- Кто знает, что дальше будет.

- Бойцы, во время атаки держитесь в 3-4 метрах друг от друга, без надобности не стрелять. Передвигаться перебежками, используя естественные укрытия: воронки, расщелины. Выйдя на позиции, оцениваете обстановку и ждёте моего приказа.

Шли молча, в голове ещё гудело от вчерашних взрывов. Походу проверяли воронки: смерть вставала из воронок, частично занесённых снегом, в некоторых в разных позах лежали бойцы, одни были убиты, другие, возможно, просто замерзли, будучи тяжелоранеными или безсознания. Страха и жалости не было, была обида. Обида на то, что вот так может через минуту или час упасть и лежать любой из них.

"А фашист сидит в дзоте и ждёт свою мишень. - Думал Леонтий, - И когда же они успели так быстро дзоты понастроить, как узнали, что именно здесь надо строить, что здесь будут бои. Ну, нет, я так просто не дамся! Паше и детям пообещал живым вернуться".

Впереди на черном горизонте вырисовались шапки дзотов.

По цепочке прозвучала команда:

- Ползком максимально приблизиться к рубежу противника. Залечь и подготовиться к атаке.

Где короткими перебежками, где ползком продвигались бойцы, защищённые ночной метелью. Леонтий чувствовал приглушенное дыхание Григория и Ивана, справа и слева от себя. Как-то неожиданно, шум и завывание метели, разрезали пулеметные очереди, слева, из дзотов, Леонтий ткнулся в снег, стараясь глубже вмяться в него. Тут же началась стрельба по всей линии и перед ним прошипели пули, расплавляя снег. Следующая очередь просвистела сзади, кто-то глухо простонал и умолк. "Пристреляли местность, сволочи. Ровно кладут. Ну, нет, я так просто не дамся! Паше пообещал живым вернуться!" Леонтий резко продвинулся вперед на метр, буравя снег впереди себя, и свалился воронку. Сзади, где он только что лежал, простучали пули, вспарывая мёрзлую землю. Прикладом винтовки, обстучав край воронки, Леонтий оборудовал себе позицию для стрельбы. Впереди, метрах в сорока, над снежным полем торчал дзот, из которого, размеренно велся пулеметный обстрел. Периодически с немецкой стороны взлетали белые ракеты, освещая вспаханное взрывами поле и цепочки немецких дзотов, размеренно простреливающих свои сектора. Прямая атака была невозможна.

- Леонтий, ты здесь? Живой? - донёсся до него, справа, голос Григория Меньшикова.

- Живой! Ты как?

- Тоже пока нормально. Во жмёт, немчура, патронов не жалеет!

Ночные вылазки в наступление приносили мало пользы. Подползали максимально близко к немецким позициям и лежали в ожидании появления случайного фашиста в поле выстрела и в бойнице дзота. Иногда предпринимались атаки, но немцы открывали пулеметный огонь, и приходилось с потерями отходить на позиции, недоступные обстрелу.

Нужна была артиллерия и поддержка авиации. Но не было ни того, ни другого.

Буран усиливался, засыпая лежащих красноармейцев. Немецкие дзоты скрывались из виду в снежной круговерти и потому еще интенсивней стали вести обстрел.

Над воронкой, где находился Леонтий. возник заснеженный взводный Никонов:

- Живой? Не уснул, случаем?

- Живой.

- Приготовиться к атаке, самое время. Метель нам помощница. По сигналу ракеты - в атаку.

Взводный так же быстро исчез, как и появился.

Погладив винтовку и взяв её поудобней, Леонтий изготовился к атаке.

Пулеметные очереди ложились дружно, размеренно взрыхляя мерзлую землю, разлетавшуюся ледяными брызгами.

- Сколько же у них патронов заготовлено, строчат без остановки! А у нас тут по десятку на брата!

Справа донесся голос Григория:

- Леонтий, сколько ж это у них патронов-то. Хоть передохнули бы, что ли!

- Про тоже сейчас думал. Готовься, скоро сигнал подадут.

- Готов уже.

- Слышь, Леонтий, если что, убьют меня, не бросай здесь, хорошо!

- Не дури, Гриша, прорвёмся. И мысли эти брось!

По сигналу ракеты бойцы цепочкой двинулись к дзотам. Те, кто встал в полный рост, были положены сразу. Те, кто выдержал несколько секунд после пулеметной очереди, сумели приблизиться к дзотам на 20-25 метров. Вход пошли гранаты. Где-то справа, вдалеке, осветились от взрывов боеприпасов, сначала один, а немного погодя и второй немецкие дзоты.

Внезапно Леонтий ощутил кусающую и жгучую боль возле ребер в левом боку и упал, боковым зрением увидев, как какой-то боец слева от него, резко остановился, словно ударившись о невидимую преграду, медленно опустился на колени, уронил винтовку и тут же уткнулся лицом в снег.

Жжение подмышкой растекалось теплым и липким. Леонтий пошевелил пальцами, потом слегка рукой. Всё работало. "Значит скользом прошло и нужно остановить кровь". Перевернувшись на спину, он расстегнул ватник, достал кисет с махоркой и заложил его на рану, прижав рукой. В голове стучало и шумело. Подполз Григорий:

- Леонтий, ранен? Куда? Давай перевяжу.

- Да уже, махоркой перевязался!

Немцы перенесли пулеметный обстрел из дзотов на ближайшие подступы к своим позициям. Немецкая артиллерия молчала, видимо, чтобы не попасть в свои укрепления, но атака прекратилась: был получен приказ снова отойти на исходные позиции, забирая раненых и оружие убитых.

Позже к Григорию и Леонтию присоединился Иван, и они сопроводили его до полевого госпиталя, который располагался в перелеске, недалеко от их "берлоги".

В госпитальной палатке было много раненых, одни громко кричали, кто-то стонал, а кто-то сидел, молча, закусив от боли губы до крови. Молоденькая медсестра обработала и перевязала раны, вернув ему окровавленный кисет:

- Это Вы правильно сделали, что вот так остановили кровотечение и обеззаразили раны. Я бы сразу и не додумалась бы до этого.

- Махра, дочка, давнее средство лечебное. У нас в Сибири все про то знают. Не раз выручала, даже зубную боль вмиг снимает. Ну, спасибо тебе, дочка. Подлечила. Пойду я.

Пока Леонтий был на перевязке, Григорий с Иваном проведали лошадей и узнали новости прошедшего боя.

- Представляешь, Леонтий, это наш, тот молодой лейтенант Малахов, помнишь, это он целых два дзота забросал гранатами.

- Не помню, но молодец лейтенант! Я вот только его не припомню, это ты шлындаешь везде и всех знаешь. Как там кони? Седого - то видели?

- Нормально всё. Коневоды ухаживают, блюдут службу справно. А Седой твой, так вообще, красавчик! А ещё говорят, что нам на смену подходят две стрелковые бригады. Не обманул взводный. А мы, значит, почти в тыл отойдём, на отдых и пополнение. Живы пока, слава богу!

- И когда ты Гриша, всё успеваешь выведать? Прямо дар у тебя на новости.

- Планида у меня такая. Лёва! А лейтенанту, наверное, орден дадут, это точно, не меньше! Два дзота за раз завалить! А мы вот по амбразурам стреляли, а интересно, хоть одного фрица свалили? А? Как ты думаешь, Иван? Попал в кого-нибудь?

- Можа и попал, почем я знаю. Стрелял вроде точненько в дырку!

- В дырку это ты в сортире стреляешь, а у дзота - амбразура! Усёк, Ваня!

- Григорий, ну ты и ботало, у меня прямо от смеха повязка сползает.

- Смех, Лева, это хорошо! Раны быстро заживляет. Всякие - и тельные, и душевные! А вот ещё, братцы, более всего заживляет всякие дела там - борщец с мяском, да с капусткой! Может сегодня -то покормят горячим, пятый день сухари жуем.

По морозному воздуху и впрямь растекался приятный запах от полевых кухонь.

Ночные наступления в течение недели, при сорокаградусных морозах, при господстве немецкой авиации и практически отсутствия прикрытия нашей авиацией, полное отсутствие артиллерии и минометов, а также хорошо укрепленные позиции немцев не приносили должного успеха. Но кавалеристы в спешенном строю наносили определенный урон противнику, хотя и несли большие потери. После ночных наступлений, оставшихся в живых отводили на исходные позиции и там кормили.

Командиры отделения и взводов собирали своих бойцов.

12
{"b":"543859","o":1}