ЛитМир - Электронная Библиотека

Среди почетных грамот, дипломов, авторских свидетельств есть одно, особенно дорогое Вадиму Германовичу, благодарственное письмо. Текст отпечатан на машинке, в левом углу – фиолетовый штамп: «Линкор “Марат”. Краснознаменный Балтийский флот. 4 апреля 1942 г.». Адресовано письмо матери офицера.

«Многоуважаемая Ольга Александровна Бенеманская! Командование линейного корабля “Марат” поздравляет Вас по поводу высокой Правительственной награды, которой удостоен Ваш сын Бенеманский Вадим Германович. Благодарим за воспитание мужественного и стойкого защитника нашей социалистической Родины. Честь и слава орденоносцам – героям Отечественной войны.

Командир линкора “Марат” капитан 3 ранга В. Быков».

Первый орден Красной Звезды, врученный на линкоре, – память о жестоких сражениях осени 1941-го, блокадной зиме и первой военной весне, укрепившей уверенность, что враг будет разбит, изгнан, и снова воды Балтики станут свободно бороздить корабли под флагом Родины.

НА ПЕРЕДОВОЙ, ВМЕСТЕ С БОЙЦАМИ

Рубеж обороны

«Кончается наша дорога – дорога пришедших с войны», – написал на исходе жизни наш земляк, поэт-фронтовик Михаил Александрович Дудин.

Поколение пришедших с войны стремительно редеет. Нет уже с нами и самого поэта, и тысяч его фронтовых братьев и сестер. Но в поредевшей цепочке еще хранится живая память о тех днях.

Какой была у Клавы семья? Обычная, ленинградская. Папа, Константин Фёдорович Посничёнок, машинист старой школы железнодорожников, водил пассажирские поезда на Украину. (Сквозь огонь Гражданской прошел на своем бронепоезде, устанавливая новую власть.) Мама занималась швейным делом, подгоняя, приводя в порядок обмундирование красноармейцев из частей, стоявших на станции Воздухоплавательная. Клава бегала с подругами в школу, любила проводить свободные часы в зоологическом кабинете, среди аквариумов с рыбками и ужами. Сдавала с одноклассниками нормы на значки БГТО, ГТО – они в самом деле были готовы и к труду, и к обороне.

После девяти классов, перед финской кампанией, она закончила школу технической учебы и пошла работать продавцом в Гостиный двор. В тот год семью Посничёнок постигло горе – Константин Фёдорович потерял жену, а Клава – маму. Может, поэтому, чтобы отвлечься от горьких мыслей, с особым старанием она занималась по вечерам на курсах медсестер. Не знала, что скоро эти курсы и определят ее судьбу – уведут на фронт, на самый передний край.

В Гостином дворе, с началом войны, летом 1941 года в продажу выбросили все запасы промтоваров. Видимо, была установка в короткий срок разгрузить склады, базы. И прилавки скоро опустели. Из торговых работников стали формировать отряды, направляя их на строительство оборонительных сооружений на подступах к Ленинграду. Так и оказалась Клава вместе с другими гостинодворцами возле деревни Фёдоровка на берегу реки Оредеж. С собой велено было взять самое необходимое: подушку, легкое одеяло, смену белья. Походная кухня дымила тут же, на берегу реки. Часть горожан разместили в палатках, других определили на постой по избам. Народу прибыло немало – больше тысячи человек. Выдав лопаты, поставили задачу: рыть противотанковые рвы. Рубеж обороны предполагалось возвести вдоль реки, создав таким образом для противника две преграды.

Обстановка на фронте ухудшалась по часам. Танковые, моторизованные части немцев, не ввязываясь в местные бои, стремительно приближались к Ленинграду. Огромные массы людей, занятых на оборонительных работах, могли оказаться в окружении. От руководства укрепрайона поступил приказ: без промедления двигаться в направлении Павловска, Детского Села, придерживаясь правой стороны железной дороги. С левой стороны уже отчетливо слышался зловещий гул – это катила немецкая техника. Угроза оказаться отрезанными заставляла бежать и бежать из последних сил. На ходу выбрасывали из вещевых мешков одежду, белье, посуду. С десяток шагов передышки – и снова бег…

В себя пришли, только завидев здание Витебского вокзала. Город еще не знал массированных налетов немецкой авиации, черный день 8 сентября был впереди, и все-таки за эти недели, пока девушки отсутствовали, перемены произошли. Зенитки, маскировочные сети… Витрины магазинов забиты досками, заложены мешками с песком. Еще недавно такой нарядный Международный проспект выглядел мрачным, настороженным… Дом Клавы находился на углу Международного проспекта и Заставской улицы, напротив завода имени Егорова, где теперь работал компрессорщиком Константин Фёдорович.

На вагоностроительном заводе имени Егорова и начался для Клавы отсчет блокадных дней. Взяли ее на лесопилку – сортировать, складывать, разносить по цехам доски, необходимые для разных военных нужд, в том числе и для сколачивания щитов, которые отправляли на санпропускники. Все цеха завода переходили на выпуск военной продукции, так необходимой фронту. Бомбежки чаще приходились на ночь – воздушные пираты стремились прорваться к центру под покровом темноты. Иной раз за ночь объявляли по 12–16 тревог, а завтра утром, к восьми, надо быть на работе. И Клава с отцом оставались дома, не спускались в бомбоубежища, которые тоже нередко оказывались под завалами. Дом трясло, стены ходили ходуном, но уже не было того страха, как в первые налеты.

В начале весны руководство предприятия решило открыть при заводе детские ясли. Некоторые женщины, имевшие малолетних детей, приносили их с собой на работу, опасаясь оставлять малышей в нетопленных, пустых квартирах. Помещение на улице Холмской предстояло отремонтировать, и Клаву включили в бригаду отделочников. Красила, клеила обои, осваивала новую профессию. Ясли открыли, приняли первую группу малышей, но заниматься с ними Клаве не пришлось. Ее включили в отряд МПВО – в личном деле была отметка об окончании курсов медсестер. Весной на город навалилась новая беда. Истощенный за зиму человеческий организм уже не мог сопротивляться болезням, инфекциям – началась эпидемия дизентерии. На борьбу с этим опасным массовым заболеванием и бросили подразделения МПВО. Штаб группы, к которой была прикреплена Клава, находился недалеко от ее дома – на Цветочной, 16. С медицинской сумкой, в которой и было-то из лекарств только горсти две таблеток марганцовки, шла она от подъезда к подъезду, поднималась по скользким, темным лестницам. Какими долгими казались лестничные марши в старых домах! Силы были уже не те, что осенью.

Не зимой, а именно весной, когда, казалось, самые тяжкие испытания позади, началась неостановимая гибель людей. У человеческих сил есть предел, который нельзя нарушать. В апреле 1942 года умер Константин Фёдорович, найдя последнее пристанище в братской могиле на Волковском кладбище.

В апреле ленинградцы приступили к большой, хорошо организованной уборке города. Старики, женщины, дети, работники учреждений, воинские части, отряды МПВО вышли на улицы, на свои участки. Полгода в огромном городе не работала канализация, многие разбитые дома за зиму превратились в свалки нечистот… Все это надо было расчистить, извлечь, вывезти.

С каждым теплым днем росла угроза вспышки эпидемии, которая для ослабленных людей означала верную гибель. Подвиг ленинградцев весной 1942 года можно приравнять к героической обороне в августе – сентябре 1941-го. Изможденные, больные, стар и мал каждое весеннее утро выходили на улицы, площади, во дворы и переулки родного города. Не имея сил поднять тяжелый лом, часто вдвоем, в четыре руки, кололи огромные грязные наледи. И невозможное свершилось! Убранный, похорошевший, зазеленевший первыми листочками уцелевших кленов, верб, тополей, Ленинград встречал свою первую блокадную весну.

Клава шла по чистому, подсохшему асфальту, глядела вглубь синих небес и каждой кровинкой чувствовала, знала: победим! Вернется мирная жизнь. Летом ее вызвали в военкомат, сказали: готовься. Она и сама давно хотела уйти добровольцем, но на кого оставить больного отца?.. Теперь все решилось само собой. На фронт!

8
{"b":"543879","o":1}