ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Иногда мы уходили в ноле к пастухам. Там тоже было немало развлечений. Пастухи, деревенские мальчишки 12- 15 лет, умели делать из пеньки кнуты. Из соломы и стеблей травы плели корзиночки. Делали дудки и сопилки. Все эти занимательные вещи можно было выменивать на газетную бумагу, шедшую на папиросы. Пастухи сажали нас на лошадей и мы рано привыкли к лошадям и неплохо ездили верхом.

У меня было еще одно увлечение: играть в куче песка, оставшейся во дворе от каких‑то построек. Здесь из песка строились крепости, замки и особенно — железные дороги. С железной дорогой я познакомился рано. Осенью, когда заканчивались полевые работы, отец и мать обычно уезжали недели на две в Киев, который был от нас верстах в двухстах. Эти поездки были очень важным событием в моей жизни и некоторые подробности этих поездок я помню до сих пор. Помню, как за несколько дней до отъезда вытаскивали чемоданы. Мама укладывала вещи. Когда все бывало уложено, отец сам завязывал чемоданы веревками для большей верности. Чтобы попасть в Конотоп на станцию к вечернему киевскому поезду, выезжали пораньше. Езды было часа 3-3½ (35 верст). Уже поездка в Конотоп представляла большой интерес. По дороге приходилось проезжать через несколько сел, мимо помещичьих усадеб. Нас, конечно, все занимало — усадебные постройки, сады при усадьбах, пруды… В одной усадьбе, прямо над дорогой, стоял винокуренный завод с трубами. Наконец, подъезжая к Конотопу, мы должны были переезжать железно-дорожный путь. Почему‑то эта железная дорога, этот переезд, производили на меня громадное впечатление и с самого раннего детства я мечтал о железной дороге. Я строил железные дороги на песочной куче, а позже, когда подрос, всегда мечтал сделаться инженером. Станция Конотоп поражала меня своими размерами, массой света и громадным блестящим самоваром в зале.

Мы ехали до Киева целую ночь. Утром подъезжали к городу. Сначала шел большой сосновый лес — больше нашего сада! Потом Днепр! Переезд по мосту производил на меня огромное впечатление. Я смотрел во все глаза. Под мостом иногда проплывали барки. Вдали виднелся цепной мост. На киевском горном берегу видна была Лавра и другие церкви. Все было для меня ново, так непохоже на Базиловку. Потом — Киевский вокзал. Проезд на извозчике в гостиницу. Мощеные улицы. Дома, которые казались мне огромными. Памятник Бобринскому на углу Вокзальной улицы и Бибиковского бульвара. Обо всем этом я буду потом вспоминать и рассказывать по возвращении домой. Отец и мать с детства знали Киев, жили в нем. У них были там знакомые, которых им хотелось повидать. Была также возможность побывать в театре, послушать музыку. Меня иногда брали в театр. Я часто засыпал во время представления. Но и до сих пор помню, какое впечатление на меня произвела дуэль Ленского и Онегина. Как я был рад, когда, после окончания действия, Ленский оказывался живым и раскланивался перед публикой.

С раннего детства отец брал меня с собой в поле. Он объезжал работы на беговых дрожках. Все было так интересно! Цветы в овраге перед сенокосом. Курганы на поле. О них рассказывали разные истории. Из полевых работ мне почему‑то особенно нравилась косьба сена. Ряды косарей, их косы, бруски и лопатки для точения кос — все было занимательно и значительно. Позже, когда я подрос, я научился косить и мог делать это не плохо. Тогда я уже читал Анну Каренину, знал, как Левин работал с косарями, но толстовцем не сделался. Левин казался несерьезным баричем.

Начало учения

Когда мне было лет пять, началось учение. Купили азбуку. Занималась со мной мама. Это было зимой, когда нет никаких работ в поле. Я не помню, чтобы чтение или первые уроки арифметики представляли для меня затруднения. С занятиями зимой я примирился, но учение летом было всегда для меня большой неприятностью. И до сих пор вижу, как в ясный летний день я сидел за столом в саду и учил стихи:

«Сегодня растворил темницу

«Воздушной пленницы моей,

«Я рощам возвратил певицу,

«Я возвратил свободу ей».

Я решительно ничего не понимал о какой темнице и о какой пленнице шла речь. Мама задала урок и ушла по своим делам, а я с непонятными стихами терял такое чудное время! Никогда я не любил учить наизусть стихи. Занятия становились еще труднее, когда из Киева на лето приезжали две маминых подруги, учительницы Фундуклеевской гимназии. Одна из них, как видно, большая любительница обучать детей сейчас же организовывала занятия. И вот, после завтрака, приходилось садиться за учебник французского языка и терять понапрасну золотое время. Ничему мы не научились и только лучшие часы летнего утра были испорчены.

Когда мне было около восьми лет, а моему меньшому брату шесть, осенью 1886 года, привезли из Киева для нас учительницу и начались регулярные занятия. Я думаю, что учительница была неопытная и занятия были малопродуктивны. По русскому языку началась зубрежка грамматики Кирпичникова и Гилярова. Грамматика написана не для детского возраста и я ничего не понимал, а учительница ничего объяснить просто не могла. С арифметикой дело шло лучше и я никаких затруднений не испытал. Эти занятия мне нравились.

Прошел еще год и осенью 1887 года учительница была заменена учителем, молодым человеком, лишь за два года перед тем окончившим Роменское реальное училище. Михаил Михайлович Коваленко был прекрасным педагогом. Он сумел нас заинтересовать и наши занятия сразу улучшились. Решено было готовить нас к поступлению в Роменское реальное училище, так как это было ближайшее к нам среднее учебное заведение. Ромны от Базиловки всего 30 верст. Уже весной 1888 года я был подготовлен в первый класс реального училища, но так как был моложе 10 лет, то вступительный экзамен пришлось отложить до 1889 года. Благодаря этому, я имел возможность пройти почти все за первый класс и поступил в училище с очень хорошей подготовкой. В моих познаниях был один дефект, который остался навсегда: мы говорили в детстве на какой‑то смеси русского и украинского языков и я вырос без хорошего знания русского языка. Это отразилось в дальнейшем на моих занятиях по русскому языку. Этот предмет, пожалуй, представлял для меня наибольшие затруднения при прохождении курса реального училища. От украинского акцента в моем русском языке я не мог отделаться и в Путейском Институте, куда я позже поступил, товарищи называли меня «хохлом».

Роменское реальное училище

В конце мая 1889 года мы приехали с учителем в Ромны держать вступительный экзамен. Все было ново для меня. Двухэтажное здание училища казалось огромным. Особенно поразили меня учителя в вицмундирах. Это было Деляновское время — царствовала формалистика. Вызвали меня, Степан Тимошенко, говорили на Вы, — это было необычно. Я был хорошо подготовлен. Выдержал экзамены без всяких затруднений, но боялся ужасно.

После экзаменов наступили наши первые каникулы. До 15 августа мы совершенно свободны! Никаких занятий и мы использовали это время полностью. К нам приехал младший брат нашего учителя, Саша Коваленко, и это вносило разнообразие в наши затеи. Большая часть нашей жизни проходила в саду, на прудах. Позже не раз Саша приезжал к нам на каникулы и мы с ним очень сдружились. Теперь, через 75 лет, когда вспоминаешь дни окончания экзаменов и приезда на каникулы домой, сознаешь, какое это было счастливое время и целых два с половиной месяца таких дней!

15 августа нужно было ехать в Ромны. Отец нанял для нас квартиру и мы должны были там жить с приехавшей к нам бабушкой. Жизнь вне родного дома казалась нам очень скучной. Мы считали дни, когда настанет Рождество и опять сможем, хоть две недели, побыть дома. Но были в городе и интересные вещи: большие дома, церкви, лавки, а за городом над речкой «Сухой Ромен» — рощи по крутому берегу. Теперь, когда вспоминаю Ромны, то рощи и речка кажутся особенно замечательными. О них сохранилось ясное воспоминание. И речка, и крутые берега были для меня вещами новыми. В Базиловке — равнина и этого не было. Были в Ромнах и товарищи. Гуляли в рощах целой компанией. Хотелось, конечно, пройти и на вокзал — посмотреть железную дорогу, но реалистам это было запрещено.

3
{"b":"543882","o":1}