ЛитМир - Электронная Библиотека

Я припарковалась на краю симпатичного городка, стоявшего на реке, и пошла по многолюдному рынку. Здесь продавали лавандовое мыло, бутылочки с оливковым маслом, острую салями, прованские лоскутные одеяла и пляжные корзины терракотового, желтого и зеленого цветов. Атмосфера была деловой и шумной.

— Vingt euros![47]

— Merci, monsieur[48].

— Les prix sont bas, non?[49]

— Je vous en prie[50].

Потом я перешла речку по маленькому деревянному мосту. В верхней части города было спокойнее, покупатели внимательно разглядывали антиквариат и безделушки. Я остановилась у лотка, на котором лежали старое седло, пара красных боксерских перчаток, бутылка с большим кораблем внутри, несколько альбомов с марками и кипа журналов сороковых годов. Я просмотрела их: на обложках кадры высадки в Нормандии, бойцы Сопротивления с союзными войсками и празднование конца оккупации Прованса. Надпись гласила: L'ENTRÉE DES TROUPES ALLIÉES. LA PROVENCE LIBÉRÉE DU JOUG ALLEMAND[51].

Я принялась за дело, ради которого приехала, и стала осматривать винтажную одежду, выбирая перкалевые рубашки, цветастые платья и вышитые блузки. Все это находилось в прекрасном состоянии. Часы на церкви пробили три. Пора было возвращаться. Я представила, как Майлз все еще работает на винограднике — помогает собирать остатки урожая. А вечером состоится вечеринка для сборщиков винограда.

Я положила пакеты в багажник и села в машину, открыв все окна, дабы выветрить духоту. Дорога до Авиньона казалась достаточно прямой, но скоро я поняла, что пропустила нужный поворот: ехала не на юг, как должна была, а на север. И развернуться было совершенно негде. Хуже того, за мной выстроилась длиннющая очередь из машин. И мне ничего не оставалось, кроме как поехать в деревушку под названием Рошемар.

Я посмотрела в зеркало заднего вида. Машина позади меня была так близко, что я различала глаза водителя и вздрагивала от его раздраженных гудков. Отчаянно пытаясь избавиться от него, я резко свернула направо, на узкую улочку, и наконец-то вздохнула с облегчением. Примерно через полмили предо мной вдруг открылась большая красивая площадь. По одну ее сторону находилось несколько маленьких магазинчиков и бар со столиками на улице, стоящими в тени платанов. На противоположной стороне возвышалась впечатляющего вида церковь. Проезжая мимо, я посмотрела на ее дверь, и меня внезапно охватила дрожь.

Я словно услышала голос миссис Белл: «Я выросла в большой деревне, расположенной в трех милях от центра города. Это было сонное местечко, где узкие улочки вели к широкой площади, обсаженной платанами, по периметру которой расположилось несколько магазинов и неплохой бар…

Я остановилась перед boulangerie, вышла из машины и направилась к церкви, а в ушах по-прежнему звучал голос миссис Белл.

— На северной стороне площади стояла церковь, над дверью которой было выведено большими буквами «Liberté, Égalité, Fraternité»…

Сердце мое колотилось. Я изучила надпись, выбитую в камне большими римскими буквами, повернулась и посмотрела на площадь. Здесь выросла миссис Белл. В этом не было никаких сомнений. Вот она, церковь. Вот бар под названием «Мистраль» — теперь я видела его вывеску, — где она была тем вечером. И неожиданно мне подумалось, что старик, сидевший там с кружкой пива, вполне может оказаться Жан-Люком Омажем. Ему явно за восемьдесят — вполне подходящий возраст. Пока я стояла и смотрела, он допил пиво, надел берет и медленно пошел по площади, тяжело опираясь на трость.

Я вернулась к машине и поехала дальше. Дома теперь стояли реже, и я видела небольшие виноградники, маленькие сады и железную дорогу.

«Деревня располагалась на краю жилого массива, рядом проходила железная дорога. У моего отца неподалеку от дома был маленький виноградник…»

Я въехала на придорожную стоянку и представила Терезу и Моник, идущих через эти поля, сады и виноградники. Я видела Моник, прячущуюся в амбаре. Темные кипарисы казались мне осуждающими перстами, указывающими в небо. Я поехала дальше. Здесь, на самом краю деревни, стояло несколько новых домов, но четыре других дома были гораздо более старыми. Я остановилась у последнего из них и вышла из машины.

Перед этим домом находился очаровательный садик с горшками розовой и белой герани. Был здесь также старый колодец, и — над дверью — овальная табличка с изображением головы льва. Я стояла и представляла себе этот дом семьдесят лет назад, когда его испуганных жителей уводили прочь.

Неожиданно я уловила за жалюзи какое-то движение — слабая тень, ничего больше, — но почему-то по коже побежали мурашки. Немного поколебавшись, я вернулась к машине, мой пульс просто зашкаливало.

Я села на водительское сиденье и стала смотреть на дом в зеркало заднего вида, а затем, вцепившись дрожащими руками в руль, уехала прочь.

В центре деревни мое сердцебиение пришло в норму. Я была рада, что судьба занесла меня в Рошемар, но время поджимало. В поисках дороги я свернула налево, на маленькую узкую улочку. В конце ее я остановилась и открыла окно. Здесь был скромный военный мемориал. «Aux Morts Glorieux»[52], — значилось черными буквами на стройной колонне из белого мрамора. На ней были также высечены имена погибших в Первую и Вторую мировые войны, которые я уже слышала: Карон, Дидье, Мариньи и Паже. Затем я вздрогнула, словно знала его лично. 1954. Indochine. J-L Aumage[53].

«Миссис Белл, наверное, знает об этом, — думала я во вторник, забирая из дома купленную у нее одежду, чтобы отвезти в магазин. — Она, должно быть, бывала в Рошемаре, и не раз».

Я повесила на плечики ее клетчатый костюм от Пьера Кардена и, проводя по нему щеткой, гадала, что она почувствовала при этом известии.

Потом я хотела было развесить вечернюю одежду миссис Белл, но вспомнила, что большая ее часть по-прежнему у Бэл. Я прикинула, когда смогу забрать ее, но тут зазвенел дверной колокольчик, и вошли две школьницы. Они рассматривали одежду, а я тем временем надевала на манекен зеленое замшевое пальто от Джин Мюир. Застегивая его, я смотрела на последнее бальное платье, висящее на стене, и гадала, кто его купит.

— Прошу прощения. — Я повернулась. Девушки того же возраста, что и Рокси — возможно, немного моложе, — стояли у прилавка.

— Чем могу помочь?

— Ну… — Одна из них, смуглянка с темными волосами до плеч, держала в руке бумажник из змеиной кожи, взятый из корзинки с другими бумажниками и кошельками. — Меня интересует вот это.

— Это вещь конца шестидесятых, — объяснила я. — Кажется, он стоит восемь фунтов.

— Да. Здесь написано. Но…

«Собирается торговаться», — устало подумала я.

— В нем есть потайное отделение. Вот. — Девушка оттянула кожу, и обнажилась скрытая «молния». — Вы ведь не знали об этом, верно?

— Верно, не знала, — спокойно сказала я. — Я купила бумажники на аукционе и всего лишь протерла их, прежде чем положить в корзину.

Девушка расстегнула «молнию».

— Посмотрите. — Внутри лежала пачка банкнот. Она протянула мне бумажник, и я достала их.

— Восемьдесят фунтов, — удивилась я и вспомнила, как Джинни Джоунс с «Радио-Лондон» спрашивала, находила ли я деньги в выставленных на продажу вещах. Мне захотелось позвонить ей и рассказать о таком случае.

— Я подумала, что должна поставить вас в известность, — произнесла девушка.

— Это очень честно с вашей стороны. — Я взяла две двадцатифунтовые купюры и протянула ей: — Возьмите.

— Я не имела в виду… — покраснела она.

— Знаю, но будьте добры — это самое маленькое, что я могу для вас сделать.

вернуться

47

Двадцать евро (фр.).

вернуться

48

Спасибо, месье (фр.).

вернуться

49

Цены невелики, да? (фр.).

вернуться

50

Прошу вас (фр.).

вернуться

51

Вступление союзных войск. Прованс освобожден от немецкого ига (фр.).

вернуться

52

Геройской смертью (фр.).

вернуться

53

Индокитай. Ж-Л. Омаж (фр.).

43
{"b":"543885","o":1}