ЛитМир - Электронная Библиотека

— Да уж. — Я подумала о враждебности Рокси. — Но похоже, Майлзу… я нравлюсь.

— Еще бы — он же не сумасшедший.

— Спасибо… Но я рассказываю вам все это потому, что на обратном пути из Авиньона заблудилась и очутилась в Рошемаре.

Миссис Белл подалась вперед.

— ?..

— Вы не сказали мне, как называется ваша деревня.

— Нет. Предпочла не делать этого — а вам не было особой нужды знать.

— Понимаю. Но я узнала ее по вашему описанию. Увидела в баре на площади старика и даже подумала, что это мог быть Жан-Люк Омаж…

— Нет, — перебила меня миссис Белл, ставя чашку на стол. — Нет-нет, — покачала она головой. — Жан-Люк погиб в Индокитае.

— Я видела военный мемориал.

— Его убили в сражении под Дьенбьенфу. Он помогал спастись вьетнамской женщине. — Я удивленно посмотрела на миссис Белл. — Да, это странно, — тихо сказала она. — Иногда я думаю, что этот благородный поступок можно объяснить чувством вины, вызванным его действиями десятью годами раньше. Кто знает? — Миссис Белл посмотрела на окно и тихо повторила: — Кто знает?.. — Неожиданно она встала со стула, и лицо ее слегка дрогнуло. — Простите, Фиби. Я хочу кое-что показать вам.

Миссис Белл вышла из комнаты и направилась в спальню. Послышался скрип выдвигаемого ящика. Через пару минут она вернулась с большим коричневым конвертом в руках, его края обтрепались и пожелтели. Миссис Белл села, открыла конверт и достала большую фотографию. Она несколько минут пытливо вглядывалась в нее, а потом сделала знак, чтобы я подвинулась ближе.

На черно-белом снимке была примерно сотня девочек и мальчиков, старательно позирующих или откровенно скучающих; кто-то склонил голову набок, кто-то щурился от яркого солнечного света. Дети постарше смирно стояли позади, младшие сидели скрестив ноги. Волосы мальчиков были расчесаны на пробор, многие девочки вплели в косы ленты.

— Фотографию сделали в мае сорок второго года, — сказала миссис Белл. — В то время в школе было около ста двадцати учеников.

— А где вы? — вгляделась я в море лиц.

Миссис Белл показала на девочку в третьем ряду с высоким лбом, полными губами и каштановыми волосами до плеч, мягкими волнами обрамлявшими лицо. Затем ее палец переместился, и теперь указывал на девочку, стоящую слева, — у нее были коротко подстриженные черные волосы, высокие скулы и темные глаза, глядевшие дружелюбно, но несколько настороженно.

— А это Моник.

— Ее взгляд тревожен.

— Да. Ее беспокойство вызвано страхом разоблачения, — вздохнула миссис Белл. — Бедная девочка.

— А где он?

Миссис Белл показала на высокого мальчика в середине заднего ряда. Я смотрела на его правильные черты и пшеничные волосы и понимала подростковую влюбленность миссис Белл.

— Забавно, — пробормотала она, — но когда я думала о Жан-Люке, то всегда с горечью представляла, будто он доживет до старости и мирно умрет в своей постели, окруженный детьми и внуками. А ему было двадцать шесть, когда его убили, далеко от дома, в хаосе сражения, храбро помогавшего незнакомке. Марсель прислал мне вырезку из газеты, где говорилось, что он помог вьетнамской женщине, которая выжила и назвала его героем. По крайней мере для нее он был им.

Миссис Белл опустила фотографию.

— Я часто размышляла, почему Жан-Люк так поступил с Моник. Он, конечно, был очень молод, но это его не оправдывает. Он благоговел перед своим отцом, хотя, к несчастью, Рене Омаж совсем не герой. И возможно, он в какой-то степени обижался на Моник, потому что она отвергла его — старалась держаться подальше с самыми лучшими намерениями.

— Но Жан-Люк мог не иметь ни малейшего представления об истинной судьбе Моник, — тихо сказала я.

— Да, ведь никто ничего не знал до последнего времени. А тем, кто знал и рассказывал, просто не верили — люди считали их безумцами. Если только… — пробормотала миссис Белл, покачивая головой. — Но факт остается фактом: Жан-Люк поступил ужасно, как и многие другие в те времена. Хотя героев тоже было немало, — добавила она. — Скажем, семья Антиньяк. Они, как выяснилось, укрывали у себя дома четверых детей, и все пережили войну. У нас было много храбрых людей, таких как Антиньяки, и я часто думаю о них. — Она убрала фотографию в конверт.

— Миссис Белл, — осторожно начала я, — я нашла дом Моник. — Миссис Белл вздрогнула. — Простите, — огорчилась я. — Мне не хотелось вас расстраивать. Но я узнала его по колодцу и голове льва над входной дверью.

— Прошло шестьдесят пять лет с тех пор, как я видела этот дом в последний раз, — прошептала миссис Белл. — Я, конечно, бывала в Рошемаре, но никогда не приближалась к нему — не смогла бы этого вынести. А после смерти родителей в семидесятых Марсель переехал в Лион, и моя связь с деревней оборвалась.

Я помешала чай.

— Все было очень странно, миссис Белл, потому что, стоя там, я уловила за жалюзи какое-то движение, всего лишь легкую тень, но испытала… шок. И почувствовала…

— Что вы почувствовали? — насторожилась Миссис Белл.

— Не вполне уверена — и не могу этого объяснить. Но я не осмелилась подойти к двери, постучать и узнать…

— Что? — резко спросила миссис Белл, и ее тон очень удивил меня. — Что вы могли узнать? — продолжила она требовательно.

— Ну…

— Что вы могли разузнать такого, Фиби, чего я сама не знаю? — Бледно-голубые глаза миссис Белл засверкали. — Моник и ее семья погибли в сорок третьем.

Я выдержала ее взгляд, стараясь оставаться спокойной.

— И вы знаете это наверняка?

Миссис Белл поставила чашку, и та слегка звякнула о блюдце.

— Когда война кончилась, я наводила о них справки, хотя и страшилась узнать правду. Я искала их и по французским, и по немецким именам с помощью Международного Красного Креста. Они нашли запись — и это заняло больше двух лет, — что мать Моник и ее братьев отправили в Дахау в июне сорок третьего; их имена были в списке увезенных туда. Но больше они нигде не упоминались — погибших до отправки на принудительные работы не регистрировали, а женщины с маленькими детьми не могли пережить такое. — У миссис Белл перехватило горло. — Хотя Красный Крест нашел запись об отце Моник. Его отправили на принудительные работы, и через шесть месяцев он умер. Что же касается Моник… — Губы миссис Белл дрожали. — Красный Крест не вышел на ее послевоенный след. Они знали, что перед отправкой в Аушвиц она провела три месяца в Дрэнси. Запись в лагерном журнале — нацисты вели их очень скрупулезно — гласила, что она оказалась там пятого августа сорок третьего года и потом ее отправили в трудовой лагерь. И она, как считают, была там убита или умерла, дата не установлена.

Мой пульс забился чаще.

— Но вы не знаете точно, что именно с ней произошло.

Миссис Белл поерзала на стуле.

— Нет, не знаю, но…

— И вы ее с тех пор не искали?

Миссис Белл покачала головой.

— Я занималась ее поисками три года, и то, что выяснила, убедило меня: Моник нет в живых. Я чувствовала: дальнейшие поиски окажутся тщетными и тяжелыми. Я вышла замуж и переехала в Англию; у меня появился шанс начать жизнь сначала. И я решила, хотя, возможно, это было безжалостно, подвести черту под случившимся: нельзя же вечно терзаться, вечно казнить себя… — Голос миссис Белл снова прервался. — И я не могла говорить об этом с мужем — боялась разочаровать его. И я похоронила историю Моник на многие десятилетия, Фиби, и никому ее не рассказывала. Ни единой душе. Пока не встретила вас.

— Но ведь нет сведений, что Моник умерла в Аушвице, — настаивала я. Сердце громко стучало в моей груди.

Миссис Белл смотрела на меня.

— Это так. Но если она не умерла там, то могла умереть в другом концентрационном лагере или в хаосе января сорок пятого, когда к Германии подошли войска союзников и нацисты гнали заключенных, способных держаться на ногах, в другие немецкие лагеря, — их выжило меньше половины. В те месяцы было перемещено или убито столько народу, что судьба миллионов людей так и не нашла отражения в документах, и я верю: Моник — среди них.

45
{"b":"543885","o":1}