ЛитМир - Электронная Библиотека

Глеб поставил портфель на сваленные у подъезда кирпичи.

Время разводить детей по домам – то и дело в дверях подъезда показывались родители с малышами.

– Глеб! Ну что ты стоишь? Заходи, – Марина стояла на пороге, зябко приподняв плечи. – Хочешь, чтобы я простудилась? Жду, жду его. А он стоит себе…

Глеб вглядывался в ее лицо. Зеленоватые немигающие глаза Марины сияли как обычно, а брови были сведены в одну лукавую линию.

– Что ты так смотришь на меня? – Марина потянула Глеба в подъезд. – За одним малышом пока не пришли. Новенький. Родители запаздывают…

Они поднялись на второй этаж.

Витька сидел на скамейке и держал на коленях курточку. Только что увели домой его дружка Макарова, и поэтому Витьке было особенно тоскливо. Он даже всплакнул, пока воспитательница бегала куда-то. И слезы еще не успели высохнуть.

– Новость! Ты что ревешь? – громко удивилась Марина.

– Домой хочу, – признался Витька, – или к бабе Лизе, на худой конец.

– На худой конец! – передразнила Марина. – Придет твоя мама, не волнуйся.

Витька швырнул на пол курточку и пихнул ее ногой в угол.

– Это что за фокусы?! – неумело прикрикнул Глеб. – Футболист выискался. А ну подними!

Малыш покорно встал и поплелся в угол. Глеб улыбнулся, глядя на обиженного мальчугана с пухлыми, чуть отвисающими щеками.

– Ишь ты, на худой конец… Небось баба Лиза тебя так откормила? Мальчик, елозя, уселся на старое место и уложил курточку на колени:

– Баба Лиза умерла.

– И ничего не умерла! – крикнула Марина громко и неожиданно. – Заболела она. Твоя мама сказала.

– А мама врет! – Витька пристукнул ладошками по скамье.

Марина пыталась овладеть собой:

– И тебе не стыдно? Так говорить о маме, бессовестный мальчик. Витька не смирился. Он был возбужден и обижен недоверием.

И несправедливым обвинением.

– Я сам слышал. Они думали, я сплю, а я не спал, когда пришла сватья. Бабу Лизу машиной сбили. Она умерла. А они все врут: заболела, заболела. Не хотят, чтобы я к ней ходил. Потому что папа ругал маму за то, что баба Лиза со мной не гуляет, а таскает меня по мультфильмам. А в кино душно, и я дышу плохим воздухом. И мама сказала, что, на худой конец, пусть будет так. Что сейчас с няньками плохо. Вот!

Витька выговаривал фразы торопливо, боясь, что его не дослушают, прервут. Но никто его не прерывал…

Они заняли столик возле портьеры, у стены.

На небольшой эстраде два парня настраивали электрогитару: один возился с динамиком, второй ковырялся в сверкающей утробе инструмента. Посреди зала висел большой шар, составленный из мозаики зеркальных осколков.

Посетителей было мало. Несколько официантов коротали время у буфета, занятые какой-то игрой: по очереди лазили в мятый поварской колпак, извлекали свернутые бумажки, разворачивали, читали и отдавали счастливчику по гривеннику. Одному белобрысому, видно, крепко везло. Он улыбался, выпуская из-под толстой губы золотой нахальный зуб.

Марина помахала рукой, стараясь обратить внимание официантов. Но безуспешно.

– Модерновый кабак, – произнесла она.

Глеб молчал. Он и в саду молчал. Он прошел в зал, дожидаясь, когда Марина освободится. Он стоял у окна и видел, как двор пересекла женщина в кожаном пальто. Женщина тянула за руку мальчика в курточке. Витьку…

Один из официантов наконец отделился от своих азартных коллег и, поправляя по дороге салфетки и приборы на пустующих столах, подошел к портьере. Остановился. Белобрысый, с пухлыми синеватыми губами и золотым зубом. Заказ он не записывал. И так запомнит: две чашки кофе и несколько конфет «Чародейка». С такими запросами могли бы зайти в кафе-автомат…

Марина чувствовала неловкость и раздражение.

– Чем это вы перепачкались? – произнесла она.

Официант оглядел свой живот, переломился в талии и оглядел брюки. Бурое пятно величиной с ладонь, точно след от шлепка.

– Каша какая-то, – вяло проговорил официант и, подобрав со стола салфетку, попытался стереть пятно. Но больше размазал.

– А вы неряха, – не меняя тона, произнесла Марина.

Официант с изумлением оглядел клиентку. Перевел взгляд на Глеба:

– Не нравится – займите другой столик…

– Не нравится! – Марина бросила сумку на свободный стул, показывая, что никуда отсюда не уйдет.

Она и сама не понимала, что с ней происходит. Отвернулась в сторону и молчала. Еще немного, и она заплачет, не сдержаться ей…

– Знаешь… Я, кажется, поеду на конференцию в Ленинград. И, если появится возможность, выступлю с сообщением.

Марина продолжала смотреть в сторону. Пронзительно и недовольно мяукнула электрогитара, точно гигантский кот.

Марина вздрогнула и прошептала:

– Паразиты! – и рассмеялась, обернувшись к Глебу: – Это же здорово, Глебушка! Такой огромный институт, сплошные ученые, и вдруг – твое сообщение…

Она погладила рукой скатерть.

Глеб накрыл ладонью ее пальцы. Холодные, с перламутровыми ногтями. Он знал, о чем сейчас думает Марина. Хорошо, что он уедет, сменит обстановку…

При чем тут конференция? Подумаешь, конференция. Сколько их будет у Глеба? Но такой не будет, и дай бог, чтобы никогда, никогда больше не было!

– Это хорошо, что ты уедешь в Ленинград.

– Да. Но потом я вернусь.

– Но это уже будет… потом. Потом!

Марина спрятала руки под стол.

– Я не ждала тебя сегодня.

– Решила, что я скроюсь где-нибудь в лесу?

– Нет. Я так не думала… Просто я не ждала тебя сегодня. Обычно предчувствие меня не подводит.

– На этот раз предчувствие тебя подвело… Я пришел, чтобы сказать тебе…

– Что ты собрался в Ленинград на конференцию, – перебила Марина. Торопливо. Точно испугавшись того, что Глеб сейчас скажет. Но ведь она так ждала этой минуты. Почти целый год ждала. Но почему он не хотел сказать ей это раньше? И сказал ли бы вообще, если бы не эти, последние, усталые сутки?

В зале погас свет.

Большой шар, висящий под потолком, медленно закружился, разбрасывая во все стороны яркие зайчики. Негромко вздохнула электрогитара, разбуженная треском барабанных палочек. Оказывается, у гитары приятный и глубокий звук. Мальчики на маленькой эстраде в малиновых своих пиджаках напоминали Марине сказочных гномиков. Особенно тот, с краю. В руках у него – хрустальная палочка-флейта. Он так смешно раздувал пухлые щеки и так старался! Досадно только, что Марина его не слышала: все заглушала электрогитара…

Неожиданно малиновый флейтист пропал – его заслонила фигура официанта. Он шагнул к столику. Ловким движением официант опустил на край стола поднос, перемахнул салфетку через плечо и принялся расставлять приборы.

Марина придвинула к себе маленькую кофейную чашечку.

– Это они прислали? – кивнула она в сторону малиновых гномиков.

– Кто? – не понял официант. – Заказ доставил.

– Знаете, а вы вообще-то парень неплохой. И пятно почистили? Или в темноте не видно?

– Почистил, – согласился официант. Будет он спорить. Нужно очень. Какая-то странная клиентка. Чокнутая, что ли?

– Послушайте, в какую вы там играли игру? У буфета?

– А… в номерки.

– Интересно?

– Кому как, – уклончиво ответил официант. – Когда выигрываешь, интересно.

И он отошел, выпуская стайку зеркальных зайчиков. Хищных и нетерпеливых. Они били по глазам. Глеб отодвинулся. Но зайчики его и там нащупали и били, били. Точно трассирующие пули. По рукам, по груди. Сползали с потолка, стекали со стены.

Прыгали с пола…

– Это огоньки, – пробормотал Глеб, – сигналы милицейской машины… Уйдем отсюда! – он наклонился и опустил лицо в вытянутые ладони. Темные волосы сливались с воротником пиджака. Марина чувствовала запах их – такой знакомый, сухой.

Она обхватила его голову руками:

– Успокойся, успокойся…

Она целовала его волосы, висок, лоб, пальцы:

– Успокойся, успокойся…

Глеб поднял лицо. Казалось, зайчики только и ждали этого мгновения. Скользнули вниз белыми сухими слезами. Растеклись по столу, ударили в портфель.

29
{"b":"543890","o":1}