ЛитМир - Электронная Библиотека

— Большинство людей бегут из Парижа, если могут, — заметил монах. — Вот твоя комната. Может быть, не столь роскошная как в гостинице, но за ее чистоту я ручаюсь. Я только что выскреб ее с горячим уксусом. Теперь я должен помыть зал.

— Я пришел из Руана, — пояснил Пьер, — и мне не знаком этот обычай.

Толстый монах бросил острый взгляд на гостя, но в лице Пьера не было насмешки.

— Это не обычай, — сказал он серьезным тоном. — И это не обычай петь реквием как раз перед вечерней. Необходимо большое количество молитв и уксуса в любое время года, чтобы не допустить в дом заразу. Ты знаешь, что в Париже чума?

— Нет, я не знал. Если бы я знал, то, наверное, остался бы в Руане.

— Вероятно, тебе лучше вернуться домой.

Пьер объяснил цель своего путешествия, и монах согласился, что поскольку это в интересах Церкви, надо выполнить задание.

— Но по крайней мере поговори с аббатом. Я скажу ему о тебе. Что касается меня, я предпочел бы вернуться без свечей и провести сто лет в чистилище, чем идти сейчас в Париж. Конечно, аббат может думать иначе. А теперь я должен вернуться к работе.

Он засучил рукава, заткнул полы своей рясы за пояс и начал протирать горячим уксусом стены, каменный пол и даже сводчатые потолки в тех местах, до которых мог дотянуться. Пьер чувствовал себя неловко, стоя без дела в дверях своей кельи, в то время как толстый маленький человек так усердно работал.

— Могу ли я помочь тебе, любезный монах? — предложил он.

— Это добрая мысль, — ответил монах с явным облегчением. — Я буду рад, если ты поможешь. Я схожу за метлой для тебя.

Вскоре Пьер с метлой в руках, которая оказалась очень тяжелой, работал бок о бок с монахом. Прежде чем он овладел техникой обращения с метлой, он весь облился горячим уксусом, так что тело его чесалось, и от него шел пар, как от взмыленной лошади после скачки. Зато зал целую вечность не видел такой чистки.

После ужина аббат отвел Пьера в сторону. Это был благообразный старик, но в глазах его горел холодный огонь, который Пьер иногда замечал в глазах Изамбара. Он напоминал также блеск стали на лучших изделиях Абдула.

— Твой напарник по чистке, — улыбнулся аббат, — рассказал мне, как доблестно ты размахивал метлой, служа Церкви и страдающему человечеству. Боюсь, что я не смогу тебе посоветовать, юноша, идти ли тебе в Париж или возвращаться в Руан. Вероятно, когда ты станешь старше, тебе придется принимать много подобных решений. Меня часто просят дать ответ на вопросы, возникающие в сознании человека, но я, конечно, не могу этого сделать. Если ты вернешься домой, это не будет трусостью, и если ты примешь такое решение, я напишу письмо твоему священнику. Никто не станет упрекать тебя за уклонение от чумы.

— А если я пойду, Отче?

— Вы совершите самый прекрасный поступок, какой я только могу вообразить, сэр.

Разумеется, после этого Пьеру было нечего сказать; и если коварный старый ловец человеческих душ поймал еще одну душу для Бога, он действовал в рамках своих религиозных полномочий и выполнял свои обязанности. Обращение «сэр» звучало в ушах юного Пьера весь следующий день.

Маленькая группа монахов собралась на следующее утро у ворот проводить его, и он понял, что они будут вспоминать его не только в молитвах. Его мешок раздулся от колбас и ломтей хлеба. Они сделали ему особый кожаный ремень — он перекрещивался на спине и груди и концы его сходились у правого бедра, и здесь, на том месте, где крупные вельможи иногда носили знак своего рыцарского ордена, висел кувшин пахучего уксуса. Аббат отказался от его пожертвований и подал ему носовой платок. У Пьера до сих пор никогда не было платка.

— Смачивай его почаще в уксусе, — сказал старый священник, — и непрерывно дыши его испарениями. Доктора говорят, что это предохраняет от чумы. А теперь иди, и да хранит тебя Бог!

Это утро было самым приятным за все путешествие. Дорога на Париж была четко обозначена и шла, главным образом, под гору. Незначительное движение было целиком направлено в одну сторону и состояло в основном из небольших групп мужчин и женщин верхом. Очевидно это были состоятельные семейства, многие из них имели тяжело нагруженных вьючных мулов. Они покинули Париж рано утром. Они были сосредоточенными и серьезными, но без признаков паники. Пьера поразила их озабоченность. Никто из них не приветствовал его и даже не взглянул на него.

Маленькие фермы, которые все чаще попадались на пути, имели какой-то странный вид. Из труб шел дым, следовательно, в домах находились люди, но все двери были заперты и никто не работал в полях. После полудня Пьеру стали попадаться торговые заведения в предместьях города, но все они были безлюдны. Несколько мельниц, сыромятная и литейная мастерские, двор каменотеса — все были пустынны и забиты досками. Только собаки бродили за оградой, где находились печи для обжига и штабеля необожженных кирпича и черепицы и где обычно работали десятки людей. Все печи были холодными.

Пьер миновал несколько гостиниц, но они тоже были закрыты. Внезапно он обрадовался, потому что ему не надо было раздумывать, зайти ли в одну из них. Как и все в большом Париже, он хотел по возможности ни с кем не встречаться. Он боялся вступать в контакт с другими людьми, его сильнейшим желанием было побежать в церковь, схватить заказанные свечи и броситься вон из города. Он видел городские стены, но они все еще были далеко. Справа и слева от стен он видел реку. Трудно было представить, что это та же река, которая течет у стен далекого Руана.

Пьер, конечно, был знаком с расположением Руана, обнесенного стенами, но для него было неожиданностью, насколько далеко Париж перешагнул границы своих фортификационных сооружений. Дома крестьян стояли на полях, размеры которых все уменьшались; наконец, поля совсем исчезли, дома стояли группами, разделенные полосками земли, на которых в этом году даже ничего не росло. Фактически он был уже в Париже, хотя и далеко за пределами его стен. Наконец, он понял, что вошел в город и что пора перекусить. Судя по солнцу, это был бы ранний ужин. Он решил спросить дорогу до Сент-Шапель. Поскольку гостиницы были закрыты, а улицы пусты, он смело постучался в дверь дома и, не получив ответа, открыл ее. Тотчас же его ноздри ощутили запах смерти. Два разлагающихся трупа лежали на полу. Пьер захлопнул дверь и добежал до следующего дома, но прежде чем он постучал, дверь чуть-чуть приоткрылась, и ему навстречу высунулось грозное острие копья.

— Убирайся! — приказал мужской голос.

— Но в том доме лежат мертвецы.

Человек засмеялся:

— Ты идиот! Конечно, лежат! Что я могу сделать? Немедленно убирайся или я проколю тебя! — Дверь приоткрылась чуть пошире, и Пьер понял, что человек готов это сделать.

Пьер бросился бежать и проскочил все остальные дома в этой группе. Небольшой ручей с переброшенным через него крепким мостом отделял ее от следующего скопления домов. Он остановился на мосту и намочил платок в уксусе, прежде чем постучать в дверь самого большого и аккуратного дома. Он был первым на его пути и ручей протекал под его окнами, которые были довольно большими для того времени. Это говорило о том, что владелец богат или служит в городской охране — или то и другое вместе. Ответа не было, и Пьер постучал еще раз. Не услышав ответа, он толкнул дверь и она легко отворилась. Внутри никого не было. Четыре хорошо обставленные комнаты были пусты. Под крышей была мансарда и Пьер громко крикнул, что он не вор, он просто хочет узнать, как пройти к церкви Сент-Шапель. Но сверху никто не ответил, тогда Пьер поднялся по лестнице и осмотрелся. Здесь тоже никого не было.

По-видимому, это была кладовая. Здесь находилась кое-какая простая мебель, но ни кусочка пищи, ни запасных горшков или кастрюль, ни покрывал для кроватей, ни тканей для одежды, никаких признаков бережливого хранения всяких мелочей, которые люди того времени держали на чердаках на черный день. Дом был совершенно опустошен и имел заброшенный вид, как будто его владелец надолго уехал.

18
{"b":"543891","o":1}