ЛитМир - Электронная Библиотека

— Не знаю, смогу ли я, — чистосердечно ответил он. — После вина нашего благородного друга мои легкие совсем не работают.

— Но где-нибудь в тебе есть воздух, — сказал Бэрроу и предложил, как им воспользоваться. На этот раз все охотно захохотали. Чарльз дурашливо растопырил пальцы перед собой, как будто не мог разглядеть их.

— Будь любезен, сосчитай мои пальцы, Пьер.

Пьер внимательно рассмотрел его руки.

— У тебя две руки, Чарльз, не так ли?

— Да, конечно.

— По крайней мере, две, — сказал Уильям, склонившись над столом и с мрачной уверенностью кивая головой.

— Если верить бритой макушке монаха Джона, который обучил нас полезной науке — математике, у тебя на каждой руке по четыре пальца и по одному большому пальцу, а всего на двух руках восемь пальцев и два больших пальца. Этого достаточно, чтобы закрывать клапаны твоей волынки. Я уверен, что мои вычисления верны, хотя выполнить их было нелегко.

— Ну что же, значит, я в порядке, — воскликнул Чарльз.

— А теперь я сосчитаю, — возразил Уильям, серьезно качая головой. — На мой взгляд, их гораздо больше. Но без сомнения еще одна чаша вина уменьшит количество лишних органов Чарльза до нормального числа, — и чтобы убедиться в этом он осушил чашу.

— Увы! Их стало в два раза больше!

Анна принесла инструмент, который был отдан владельцу гостиницы, когда они вошли. Чарльз взял кожаный мешок подмышку, приставил восемь пальцев и два больших пальца к соответствующим клапанам и надул мешок. Потом он прижал его локтем к телу и извлек несколько пробных скрипучих звуков, закончив на низкой мягкой ноте.

— В твою волынку попали пузырьки, Чарльз, — произнес Уильям. — Откуда они? Что случилось?

— Моя волынка не будет играть, ответил музыкант, — пока кто-нибудь не станцует. — Все взглянули на Анну, а Бэрроу сказал:

— Давай, девочка, покажи свои ножки.

Анна надула губы:

— Твое приглашение, Джеймс Бэрроу, почти столь же вежливо, как приглашение волынки.

Чарльз из Лиможа ужаснулся:

— Моя волынка невежлива? Мой милый маленький мешок ветра невежлив по отношению к леди? Ну, ладно! Я накажу его! — И он сильно шлепнул по кожаному мешку. При этом раздался такой звук, будто он шлепнул человека, а его искусные пальцы извлекли ноты, которые очень напоминали сердитые причитания наказанного ребенка. Все рассмеялись и обида Анны улетучилась. Чарльз начал играть танцевальную мелодию, а Анна еще выше подтянула свою короткую юбку и начала танцевать.

Ее движения были свободными, что соответствовало характеру танца, она исключительно грациозно двигалась между столами на своих длинных ногах, так что никто не мог оторвать от нее глаз. Но она все время возвращалась к большому столу у камина, за которым сидели Бэрроу, Уильям и Пьер.

Как все они знали, танец откровенно изображал краткую историю крестоносца, который отправился в святые места, и влюбленного, который остался дома. История состояла из полного достоинства расставания, долгой разлуки, встречи с влюбленным, которого девушка сначала отталкивает, но в конце концов принимает.

Гибкое тело Анны и грациозные движения ее рук и ног обладали сверхъестественной силой воздействия. Сначала некоторые мужчины подпевали или притопывали в такт с музыкой, но по мере развития танца они умолкли и только смотрели. Ее руки и кисти очерчивали в воздухе фигуру призрачного влюбленного: временами зрителям казалось, что они видят его. Ее тело как бы отталкивало его и оставалось холодным. Ее кулаки сжимались, руки распрямлялись и прижимались к телу; голова была гордо поднята, и она прямо шествовала в ярком свете дня. Но мужчина все еще был рядом, соблазняя ее. Затем настроение музыки изменилось, и холодность покинула ее тело. Ее руки вновь очерчивали невидимого партнера, но на этот раз как бы заигрывая, губы тронула улыбка, зубы заблестели, а ноги отбивали легкий быстрый ритм веселой мелодии. Потом она отклонилась назад, на этот раз как бы подчиняясь объятиям, и не отталкивая, а принимая мужчину. Верхняя часть ее тела была почти неподвижна; лицо пылко выражало полное подчинение страсти, а бедра и ноги двигались с таким животным реализмом, что у Уильяма выступил пот, а Пьер сжал край стола с такой силой, что его суставы побелели. Что касается Бэрроу, небольшая струйка вина и слюны вытекла из уголка его открытого рта, но он забыл закрыть его. Как танец подействовал на почтенных горожан, можно было лишь догадываться по их учащенному дыханию.

Конец пантомимы не отличался высокой моралью: все были счастливы, кроме крестоносца, который, очевидно, умер на священной земле. Во всяком случае, он больше не появился в танце, хотя бы в виде призрака. Кульминацией танца было столь быстрое мелькание прелестных ножек Анны, что каждому мужчине в комнате казалось: они должны принадлежать именно ему.

Анна закончила танец рядом со столом Пьера, близко к Пьеру, но еще ближе к Джеймсу Бэрроу. Все бешено аплодировали и требовали повторения танца. Они топали и колотили чашами по столам, а Анна, раскрасневшаяся, едва переводя дыхание, мило кланялась. Сначала она поклонилась их столу, потом всему залу, повернувшись спиной к Бэрроу.

В этот момент глупый молодой человек закрыл рот, сделал глоток и запустил руку глубоко под ее юбку.

Слепой Джек вздохнул, поднялся и направился на помощь дочери. Такие инциденты уже случались после Танца Крестоносца, и он был готов восстановить порядок.

Но он не был готов к тому, что предпринял Уильям. Последняя бутылка вина безнадежно одурманила сознание молодого дворянина. Анна взволновала его, еще когда он был трезв. Сейчас он был пьян, и ее танец настолько воспламенил его воображение, что он совершенно потерял здравый смысл. Ему казалось, что он действительно видел на последней стадии танца влюбленного мужчину, насилующего ее. Теперь он спутал Бэрроу с этим мужчиной.

— Исчезни! — закричал он, добавив непристойное ругательство. Когда же Бэрроу, пораженный и даже забывший убрать руку, не исчез, Уильям схватил тяжелую бутылку, в которой еще осталось вино, и изо всех сил швырнул ее в упрямого призрака. Его бешеный пьяный бросок оказался разрушительно точным. Удар пришелся несчастному прямо между глаз. Бутылка разбилась. Сила удара была такова, что голову Бэрроу пробило, будто пушечным ядром. Он опрокинул скамейку и свалился на пол. Острый осколок бутылки торчал из его лба. Он лежал абсолютно неподвижно, его кровь смешивалась с зеленоватым вином и окрашивала деревянный пол в красный цвет.

Никогда при жизни Джеймс Бэрроу не знал, что у него столько друзей.

— Подлый удар! Предательский удар! — закричала почти половина мужчин, находившихся в комнате. Уильям распрощался бы с жизнью, если бы Слепой Джек предусмотрительно не убрал все оружие со стен, которые оно обычно украшало. В Уильяма тут же полетел град бутылок, к счастью, брошенных не столь метко. Кружка, наполненная сидром, попала ему в голову и отскочила, а ее холодное содержимое вылилось на него.

Но и у Уильяма было немало друзей. Пока он стоял, стряхивая сидр со своих волос и протирая глаза, большинство студентов и все, кто сидел за его столом, окружили его защитным кольцом, используя скамейки как щиты и угрожая нападающим, большинство которых составляли солдаты, моряки и горожане.

Пожилые горожане исчезли при первом же ударе. Они не очень-то хотели, чтобы их имена фигурировали в связи со ссорой у Головореза.

Поскольку после первого хаотического града бутылок обстрел продолжался, студенты ответили тем же, но более метко и успешно.

— Фонари! Фонари! — закричал Слепой Джек. — Не разбейте фонари!

Джеймс Бэрроу истекал кровью на полу.

Благодаря душу холодного сидра рассудок отчасти вернулся к Уильяму; он понял, что идет сражение и бросился в первую шеренгу студентов.

— На них, господа! — воскликнул он, потрясая новой бутылкой и целясь в толпу. При виде его разъяренного лица и его оружия ряды нападавших заметно поредели. Многие из них выбежали из дома, радуясь, что не пришлось платить за последнюю выпивку — неслыханный случай для Гостиницы Головореза. Слепой Джек благодарил святых, что в ход не пошли ножи. Это разорило бы его. Возможно, он и так разорился.

31
{"b":"543891","o":1}