ЛитМир - Электронная Библиотека

— Тот, кто носил эти вещи, не был моряком, — сказал он. — Это чистая шерсть из Фландрии с прочной окраской. Пожалуй, стоит задержаться ненадолго и разобраться в этих интересных обстоятельствах. Конечно, кинжал — это загадка. Сильвестр, пусть люди попробуют выловить франка из оврага. Может быть, Святой Евгений действительно предназначил мне роль доброго самаритянина.

— Сэр Теодор, — дружелюбно сказал его спутник, — вы уверены в покровительстве благословенного заступника, правда?

Командир на коне снова засмеялся. Он был в отличном настроении.

— Признай, что некоторые из наших святых покровителей там, наверху, — он поднял взор к небесам, усыпанным звездами, и усмехнулся, — были бы поражены нашими действиями в эту ночь.

Сильвестр подошел к обрыву. Люди извлекли из мешков несколько кусков веревок, которые применялись для стреноживания мулов, и связали их друг с другом. Один из них спустился на уступ, где лежал Пьер. Сверху светили факелы и фонари. Человек склонился над Пьером и закричал:

— Он жив! Теперь я приподниму его, а вы быстро хватайте его за плечи. Мне здесь не нравится! — Ему показалось, что скала, образовавшая уступ, шевельнулась под весом двух тел. Ух и тяжелый франк!

Пьеру, находившемуся в это время в полубессознательном состоянии, казалось, что он плывет в воздухе вверх, к звездному небу, к яркому свету. Он поднял руки и почувствовал, что их крепко обхватили. Человек взобрался вверх по узлам веревки и в этот момент уступ наклонился и с грохотом обрушился на дно ущелья, вызвав осыпь, которая шумела и ревела несколько минут. Когда пыль рассеялась, ни тела мертвого сержанта Лео, ни поддерживавшего его сухого корня уже не было видно. Пьер снова лежал на дороге, а спасший его человек сел на камень и перекрестился, бледный и трясущийся.

— Сегодня я не собираюсь больше спасать франков за все золото христианского мира, — сказал он.

— Тебе больше не придется этим заниматься, — заметил командир. — Ни тебе и никому другому. Ты соорудил крупную плотину на ручье Святого Шумелы с помощью своей лавины. Мне кажется, она погребла другого франка. Дай этому глоток бренди и сам выпей, друг.

Но человек был так напуган, что некоторое время не мог двигаться. Тогда другой достал из вьючного мешка глиняную бутыль и дал ему выпить. Потом он влил немного бренди в рот Пьера.

Пьер слышал со всех сторон греческую речь и ощутил вкус бренди. Во второй раз за эту ночь он с некоторым удовлетворением убедился, что находится не в преисподней и не в раю.

— Спасибо, эфенди, — пробормотал он.

Командир поднял брови. Франки, говорящие по-турецки, встречались редко.

— Кажется, вы пострадали от несчастного случая, — произнес он. — Что с вами произошло?

Пьер покачал головой. Из раны в груди сочилась кровь. Кисть правой руки дрожала; похоже было, что она раздроблена. Все его тело было покрыто синяками и глубокими царапинами в результате падения. Из многих ран сочилась кровь.

Один из людей развернул свои длинные гамаши и туго обвязал одним из них грудь Пьера, чтобы остановить кровотечение. Он также забинтовал руку Пьера и со знанием дела осмотрел другие раны.

— Франк не умрет из-за раздробленной руки, — сказал он. — Ни одна кость не вышла наружу. Поскольку он не умер до сих пор от раны в груди, которая, должно быть, затянулась, то от нее он, вероятно, тоже не умрет. Другие царапины выглядят плохо, но они неглубокие. Я думаю, ему необходим еще глоток бренди.

Он поднес бутыль ко рту Пьера, и Пьер сделал глоток. Напиток был слаще, чем те, которые ему приходилось пробовать раньше. Волна тепла прошла по телу Пьера и придала ему достаточно сил, чтобы дрожать. Его вдруг — охватил озноб. Один из людей набросил на него одеяло.

Командир взял кинжал Абдула и спросил вежливо, но без тени дружелюбия:

— Где вы взяли это, эфенди?

— Он всегда был у меня. Я привез его из Франции.

— Где вы взяли золото?

— Тоже привез из Франции.

— Похоже на правду. Как вы получили эти раны?

— Какие-то люди напали на меня в «Звезде Востока». Они привезли меня сюда. — Пьер подумал, что никогда не видел у столь молодого человека такого сурового и расчетливого лица. — Они ограбили меня, — продолжал он, — и решили убить. Но я сопротивлялся и вместе с одним из них скатился с обрыва. Не знаю, что случилось с другими.

— Сколько их было?

— По-моему, трое.

— Как ваше имя?

— Питер.

— Вы всегда носите при себе золото?

— Как правило.

— Почему ваши соотечественники решили убить вас?

— Полагаю, чтобы меня ограбить.

— Вы их знаете?

— Нет.

Сильвестр сказал по-гречески, что в Трапезунде всегда полно франков.

— Легко могло случиться, что легкомысленный дворянин стал жертвой своих же неразборчивых в средствах соотечественников. Но франк не очень разговорчив, правда, сэр Теодор? Может быть, он еще не пришел в себя.

— Посмотри на цвет его лица, — заметил командир. — Не думаю, что он ранен так сильно, как показывает. Просто он более осторожен, чем большинство европейцев. — Затем он продолжил по-турецки:

— Вы серьезно ранены, эфенди. Не думаю, что вы сможете самостоятельно добраться до города.

— Думаю, что смогу.

— Нет, я не хочу, чтобы ваша смерть была на моей совести. Возможно, ваши грабители еще где-то поблизости. Ваши раны требуют внимания. Через день или два, когда вы почувствуете себя лучше, я отправлю вас обратно. А пока — кому в Трапезунде вы хотели бы сообщить, что вы в безопасности?

— Сообщите Джону Джастину, капитану французского корабля «Святая Евлалия», если можно. Вероятно, он сейчас ждет меня в «Звезде Востока». Его легко узнать: на нем белый китель и серебряный ошейник его ордена.

— Хорошо, — задумчиво заметил командир, — я запомню это имя. Но никто не покинул группу, чтобы передать весточку сэру Джону.

Если командир, как он заявил, был озабочен здоровьем Пьера, он выражал свою заботу странным образом. Пьер вынужден был до рассвета трястись вместе с полупустым вьючным мешком на спине одного из мулов в окружении вооруженных людей, которые следили, чтобы он не упал с мула и не попытался вернуться в Трапезунд.

Они свернули с караванного пути и ехали редко используемой тропой для мулов по дикой выветренной местности. Пьер отупел от усталости. Периодически один из людей давал ему глоток бренди. Это притупляло боль и одурманивало сознание. Ему казалось, что трясущийся мул шагает под ним от сотворения мира и будет шагать до конца мира; и только тогда его тело, может быть, перестанет дрожать. Крошечным, сохранившим здравый смысл уголком мозга Пьер сознавал, что все его мысли перепутались.

Наступил серый рассвет. Пьеру казалось, что перед его взором предстала абсолютно гладкая отвесная гора, чернеющая на фоне неба. Невероятно высоко над дорогой, огибавшей подножие горы, виднелся огромный прямоугольный просвет в скале, а в нем белые здания и люди, живущие в этих зданиях. С горы плыло и разносилось по долине звучание церковного хора. Такая картина не могла быть реальной.

Как ни странно, она была реальной. Монахи монастыря Святого Шумелы пели утренние молитвы, начиная очередной день служения Богу. Хор звучал из часовни среди монастырских зданий, возведенных в огромной естественной пещере в верхней части скалистой горы. Добраться туда можно было только преодолев тысячи и тысячи ступеней по деревянным лестницам, прикрепленным к отвесной скале. Даже путешественники, более трезвые, чем Пьер, не верили своим глазам при виде этого чуда.

В направлении монастыря и за ним, о чем Пьер мог лишь смутно догадываться, земля в утреннем свете выглядела более плодородной и счастливой. Тропа, протоптанная мулами, покидала дикие скалы и ущелья и выходила на широкую равнину, поросшую деревьями, а за ней вздымались бесконечные хребты Кавказа. Перед ними на небольшом холме, недалеко от дороги, которая уходила на юг и исчезала из виду, стоял небольшой старинный замок. Рядом с ним возвышалась новая постройка, напоминающая восточный караван-сарай. Родник между замком и приютом в скалах, был огорожен для сбора воды, избыток которой образовывал небольшой ручей с каменистым ложем. Из ручья вода поступала в ров, окружающий замок.

75
{"b":"543891","o":1}