ЛитМир - Электронная Библиотека

Да, когда он был мальчишкой, все было по-другому. Хотя школа выбила из него почти все бунтарские наклонности, и он научился быть сыном своего отца даже на каникулах, все же было несколько моментов свободы. Как тогда, во время одного из таких праздников, когда он, семнадцатилетний юноша, утратил девственность. Он забрался на сеновал – он до сих пор не был уверен в том, кто кого завлек – с веселой вдовой на восемь лет старше него и вылез три или четыре часа спустя с девственностью, уничтоженной несколько раз, если такое возможно. Он раздувался от гордости, воображая себя чертовски умелым мужиком, хотя воспоминания о его четырех отчаянных попытках, предпринятых на протяжении тех часов, вызывали теперь у него улыбку.

– Праздник будет очень веселым, Стефани, – сказал он.

– Конечно. – Она повернула лицо и улыбнулась. – Я постараюсь, чтобы всем было весело, Алистер. Я начну все планировать, как только мы приедем, учитывая, конечно, все многочисленные традиции, которым я должна следовать. Ты можешь ни о чем не волноваться. Я все распланирую сама. Ты увидишь, что у тебя прекрасная герцогиня.

Он почти ничего не услышал. Улыбка Стефани ослепила его. Он наклонился к жене и коснулся ее губ. Она была новобрачной два дня и одну ночь, думал он, а они весь день просидели рядом друг с другом как вежливые незнакомцы. Он засыпал ее вопросами, а она жизнерадостно говорила о долге. О том, что понесет от него сына, словно это было всего лишь еще одним долгом, выполнения которого от нее ожидают.

Он зажал в ладонях ее лицо и посмотрел ей в глаза. Она продолжала сидеть прямо, сложив руки на коленях. Она безмятежно улыбалась ему. Она была его покорной герцогиней. Она платила долг, который, как ей казалось, никогда не будет заплачен до конца.

– Как ты относишься ко мне? – спросил он.

Ее глаза расширились.

– Алистер, – сказала она, – ты мой муж.

Как будто это был ответ.

– Что ты хочешь, чтобы я сказала? – спросила она, когда увидела, что он пытается встретиться с ней взглядом. – Я выучила за последний месяц все, чего от меня ожидают как от герцогини. Но я поняла, что кое-что было пропущено. Никто не сказал мне, как доставить удовольствие лично тебе, кроме нескольких самых общих вопросов. – На этот раз она вспыхнула ярче. Ей было сказано, что она должна вести себя покорно и пассивно, думал он, особенно – в постели. – Мне хочется сделать тебе приятно, Алистер. Скажи мне как. Я обязана тебе всем.

– Может быть, – ответил он, – у меня всего одна просьба, Стефани. Чтобы ты перестала так считать. Это не правда. Ты ничем мне не обязана. – Эти слова прозвучали на месяц позже, чем следовало.

– У меня было денег на один ломтик хлеба, – сказала она. – Во время той ночи, которую мне пришлось провести на дороге, у меня чуть не похитили все – даже мое целомудрие. Я не настолько наивна, чтобы не понимать, что грабители отняли бы и это, прежде чем исчезнуть с моей куда менее ценной собственностью. И меня ждали еще ночи, подобные той. В той одежде, в какой я была, когда ты впервые увидел меня, мне бы не удалось этого избежать. Я видела, как все смотрят на меня – все, кроме тебя. Ты один отнесся ко мне с добротой и уважением. И ты довез меня прямо до дома, чтобы снова не подвергать меня опасности. Хотя ты знал, что, делая это, ты приносишь в жертву собственную свободу. Я обязана тебе жизнью и, что так же важно, своим целомудрием. И ты спрашиваешь, как я к тебе отношусь?

– Нет, – сказал он и снова откинулся назад на сидении, чтобы не видеть ее лица. Он глубоко вздохнул. – Так не пойдет.

– Я все пыталась и пыталась, – сказала она, и ее голос прозвучал так жалобно. – Я не доставила тебе удовольствия, да? Но я не знаю как, Алистер. Может, сегодня ночью у меня получится лучше. Скажи мне, как сделать тебе приятно. Доставлять тебе удовольствие – единственное, чего я желаю всем сердцем.

– Стефани, – сказал он, – я отнесся к тебе в тот день с не большим уважением, чем все остальные. Я видел только безвкусный плащ и отвратительную шляпку, и ничего больше. И я не слышал ничего больше. Я думал, что ты в лучшем случае актриса, а в худшем – проститутка. Может быть, и то, и другое. Не стану говорить, что с самого начала хотел овладеть тобой. Я взял тебя с собой потому, что нагромождения лжи, которой, как я считал, ты меня потчевала, очень меня развлекали, и мне захотелось увидеть твое смущение, когда я загоню тебя в угол и разоблачу. В ту первую ночь я подумал, что ты дразнишь меня, и со скуки решил включиться в твою игру. Но еще до того, как мы доехали до Гэмпшира и Синдон-Парка, я твердо решил сделать тебя своей любовницей – после того, как привезу тебя в имение и посмотрю, как ты будешь выкручиваться. Я сам загнал себя в ловушку. А теперь скажи мне, насколько ты мне обязана. Скажи, что доставлять мне удовольствие – твое единственное желание.

Он думал, что никогда не скажет ей этого. Сначала он убедил себя – не вполне искренне, – что признание только унизит ее. Но он увидел, что молчание дало худшие результаты.

Она попала в ловушку и только больше страдала из-за долга, который, как думала, никогда не сможет вернуть. Он, наконец, освободил ее. Слишком поздно? Как она поступит? Но он не жалел, что сказал правду.

Он повернул голову и посмотрел на нее, пока она молчала. Ее тело было напряжено. Ее руки, все еще лежавшие на коленях, побледнели. С лица исчезли все краски. Глаза были закрыты.

– Было бы глупо, – сказал он, – просить у тебя сейчас прощения. Но именно я и должен за все расплачиваться, Стефани. У тебя был небольшой выбор, но я отнял даже то немногое, что ты имела.

– Ты не верил ничему, что я говорила? – почти прошептала она.

– Нет, – ответил он. – Яркая бабочка стоит на краю пустынной дороги и заявляет, что она идет в Гэмпшир, чтобы получить наследство. Мне стало любопытно.

– И той ночью служанка не перепутала комнаты, верно? – продолжила она. – Все было правильно. Я должна была спать с тобой.

– Да, – сказал он.

– Я должна была разделить с тобой постель, – сказала она. – Ты собирался сделать то, что делал прошлой ночью.

– Да, – ответил он.

Он услышал, как она вздохнула и задержала дыхание. Воздух чуть слышно вырвался из ее рта.

– Тогда почему не сделал? – спросила она. – Второй раз за две ночи. Я дважды избежала этого. Почему ты оставил меня?

– По той же причине, которую упомянул совсем недавно, – сказал он. – Я думал, ты решила меня перехитрить, и решил сам посмеяться над тобой.

– Не потому, что я просто сказала «нет»? – спросила она. Ее голос звучал так тихо, что он едва его слышал.

Он задумался на мгновение.

– Да, – сказал он, – и по этой причине тоже. Я никогда не стал бы принуждать женщину, которая сказала «нет».

– Твоя жена считается женщиной? – спросила она.

О Боже. Так он и думал.

– Да, – произнес он наконец так же тихо, как и она. – И ты скажешь сегодня «нет»? И завтра?

Она молчала так долго, что он подумал – она никогда больше не заговорит с ним. Но она заговорила.

– Наверное, – сказала она, – мне нужно быть благодарной за ту шляпку и плащ. Если бы я была одета как всегда в серое – серое, как мое имя, – ты не удостоил бы меня и взглядом. Ты бы не остановился, чтобы подобрать меня. Я бы голодала, а может, и умерла. Надо мной бы надругались. Твое заблуждение спасло меня. – Горечь ясно звучала в ее голосе. – Но несмотря на это, я больше не чувствую себя обязанной тебе. Думаю, что когда окончательно успокоюсь, то это станет настоящим облегчением. Почему ты мне все рассказал? Ты мог бы хранить эту тайну до конца жизни. Я ничего бы не заподозрила. Я охотно оставалась бы твоей рабыней до конца своих дней.

Когда он заговорил, в его голосе тоже прозвучала горечь, хотя он знал, что для этого нет никакой причины.

– Наверное, мне не нужна рабыня, – сказал он. – Наверное, мне нужна жена.

– Она у тебя есть, – ответила она. – Если помнишь, я вышла за тебя замуж вчера. Прошлой ночью мы делили постель. Я так старалась доставить тебе удовольствие, я думала, ты – бог. Лучше бы я потратила время на то, чтобы доставить удовольствие себе.

38
{"b":"5439","o":1}