ЛитМир - Электронная Библиотека

– Пойдемте все наверх, попьем чаю, – предложил он. – Поговорить мы сможем и там.

Ребекка взяла Дэвида под руку, и они пошли вверх по лестнице вслед за отцом и его женой; все при этом неловко молчали.

За чаем, а потом и за обедом трое из них непрерывно говорили. Казалось, не было конца вопросам, которые отец и Луиза хотели задать Дэвиду, а тот отнюдь не пытался уклониться от ответов на них. Нервозность Луизы, похоже, полностью испарилась. К тому времени, когда все они перешли в гостиную, нынешняя хозяйка Крейборна выглядела совсем счастливой, и граф, как он это часто делал, попросил ее поиграть на фортепьяно и спеть. У Луизы был нежный голосок.

Она играла и пела. Граф стоял позади и чуть сбоку от нее, легко положив руку ей на плечо. Дэвид стоял с другой стороны.

Ребекка сидела в кресле, стоявшем в нише окна. Это было ее обычное место по вечерам, хотя и граф, и Луиза часто уговаривали ее присоединиться к ним у фортепьяно или, когда бывало прохладно, у камина.

Ребекка смотрела на графа и Дэвида. Отец изменился. Он постарел. Выглядел похудевшим – по крайней мере черты его лица стали более резкими. Под его темным вечерним костюмом все еще чувствовалось сильное тело. Дэвид сейчас больше чем когда-либо, походил на отца. Такой же высокий, темный, суровый. Правда, во взгляде графа теперь появилась какая-то мягкость – несомненно, он был доволен своим новым браком и радовался благополучному возвращению сына с войны.

Глаза же Дэвида были жесткими и мрачными. Глаза, которые повидали и страдания, и ужас, и смерть и не в состоянии это забыть. Во всяком случае, так показалось Ребекке.

Он прошел через ад и остался жив. А Джулиана больше нет на свете. Тяжкие испытания оставили на Дэвиде мало физических следов. За исключением ужасного лилово-синего шрама, выглядывавшего из-под воротника его рубашки, – шрама, который, как сказал графу Дэвид, опускается вниз по шее и тянется вдоль плеча.

– Знак любезности русского царя, – с легкой улыбкой заметил Дэвид.

Ребекку передернуло. Джулиана русский царь удостоил особым знаком своей любезности. Посмертным. В ней боролись два чувства: всевозрастающая злость на Дэвида и раскаяние. Дэвид жив, почти полностью поправился. Его любят, о нем заботятся. И отец, и Луиза, похоже, готовы его на руках носить. Все ужасы позади. Ему теперь можно с уверенностью смотреть в будущее. А Джулиан остался в Крыму, в братской могиле.

Это несправедливо. Ребекка понимала, что ее горечь тоже несправедлива. Ведь таковы реальности войны. Ребекка не единственная вдова – жертва этой войны. По крайней мере у нее на руках не осталось детей-сирот. Хотя, сложись обстоятельства по-другому, у нее могло бы быть два ребенка. Так много вдов военных осталось с детьми на руках…

– Ребекка…

Она была так поглощена своими мыслями, что не заметила, как Дэвид пересек гостиную, направляясь к ней. Сейчас он стоял напротив нее, такой элегантный. Ребекка смутилась, ощутив на себе пристальный жесткий взгляд его синих глаз.

– Ты больше не поешь?

В детстве она обычно пела и у себя дома, и во время частых визитов в Крейборн вместе со своими родителями – граф и ее отец были близкими друзьями. Когда она повзрослела, то любила петь в Крейборне, так как обоим мальчикам нравилось наблюдать за ней и слушать ее. Дэвид обычно (пока его не сменил в этой роли Джулиан) переворачивал страницы ее нот. Впоследствии Дэвид усаживался на расстоянии, смотрел на Ребекку, а Джулиан сидел рядом с девушкой, улыбался в знак одобрения и любезничал с ней, насколько это позволяли рамки ее строгого воспитания.

– Твой отец хочет послушать Луизу, – ответила она. – Он относится к ней так трепетно, Дэвид.

– Да. Я это заметил. Не присоединишься ли ты к нам у фортепьяно?

Она быстро покачала головой. В разговорах за чаем и за обеденным столом семья обсудила, похоже, все вопросы, имевшие хоть какое-то отношение к двум минувшим годам. За исключением одного-единственного, терзающего Ребекку вопроса.

– Ты был там в тот момент? – прошептала она. – Ты видел, как это произошло?

Дэвид долго молчал, но Ребекка поняла по его глазам, что ему ясно, о чем она спрашивает.

– Да, – также шепотом наконец ответил он.

– Они сказали, что он вел себя как герой, – промолвила она, наклонилась вперед и настойчиво посмотрела на Дэвида. – И все. Они, по-видимому, больше ничего не знали. Думаю, что всех, кто погиб в бою, называют героями. По крайней мере рассказывая о них любимым. На каждую битву приходятся тысячи героев.

Дэвид почувствовал комок в горле.

– Расскажи мне, что произошло, – попросила она. – Расскажи мне, как он умер.

Он покачал головой:

– Лучше об этом не говорить, Ребекка.

– Почему? – Она схватилась за подлокотники кресла – так сильно, что побелели пальцы. – Потому что он не умер смертью героя? Потому что это слишком страшно описывать? Потому что это меня расстроит? Дэвид, он был моим мужем. Он был моей любовью. Тебе это известно лучше, чем кому-либо другому. Я должна знать. Прошу тебя, я должна знать. Может быть, именно потому, что я не знаю всей правды, я не могу позволить ему уйти. Я не могу поверить, что он мертв, что я больше никогда не увижу его. Я все еще не могу в это поверить, хотя прошло уже почти два года.

Дэвид стиснул руки. Он посмотрел Ребекке в глаза.

– Нас было немного, – заговорил он, – но мы сумели отразить атаку большой колонны русских. Мы погнали их вниз по крутому склону и преследовали их, угрожая им разгромом. Джулиан возглавил контратаку в своей обычной сумасбродной манере, проявляя чудеса отваги. Пуля поразила его прямо в сердце.

Да, в этом был весь Джулиан. Если бы сейчас он оказался перед ней, она бы сама лично вытряхнула из него душу. Герой! Чудеса отваги! Пуля… Прямо в сердце… Он, видимо, даже не успел почувствовать боли. Джулиан!

– С тобой все в порядке? – забеспокоился Дэвид.

– А ты не мог его остановить? Ты не мог заслонить его? – Она знала, что задала глупый, детский вопрос. Ее возмутило то, что Дэвид позволил Джулиану вырваться вперед. Ведь по званию он был старше Джулиана. Возглавить контратаку должен был майор Дэвид Тэвисток. Именно он должен был принять в себя эту самую пулю.

– Каждый выполнял свою боевую задачу, Ребекка, – ответил Дэвид. – Меня самого ранило, и я потерял сознание. Эти раны и уложили меня в госпиталь в Скутари.

Ребекка положила руки на колени и внимательно рассматривала свои ладони.

– Значит, тебя не было там, когда его хоронили. Ты не видел, как выглядело его лицо. Интересно: оно было умиротворенным, или на нем застыла гримаса боли?

– Умиротворенным, – ответил Дэвид. – Я перевернул Джулиана на спину, прежде чем двинуться дальше. Я должен был удостовериться, что он мертв.

Она закрыла глаза.

– Он был моим братом, – тихо сказал Дэвид. Ребекка теперь сожалела о том, что возмутилась без всяких оснований. Да, подумала она, при всем своем взбалмошном характере Дэвид всегда нежно относился к Джулиану. И Джулиан любил его, подражал ему и всегда стремился заслужить его одобрение. Джулиан поступил в гвардию, потому что гвардейцем стал Дэвид. Только сейчас Ребекка поняла, каким ударом стала для Дэвида смерть Джулиана. А ведь он был ее свидетелем.

– Я рада, что ты был вместе с ним, – сказала Ребекка, вновь взглянув на него. – Надеюсь, Джулиан знал, что ты рядом. Вы ведь были в одном и том же полку. Да, он должен был это знать.

Дэвид сдвинул брови и промолчал.

– Благодарю тебя за то, что ты мне рассказал, – промолвила она. – Спасибо тебе, Дэвид.

Глупо, что она испытывает такую свежую боль, после того как миновало столько времени. Вероятно, не расставаясь с болью, продолжая горевать, она действительно потакает своим слабостям. Быть может, Луиза права. Наверное, пора снять траур.

Но боль не отпускала Ребекку.

Она встала. Дэвид протянул руку, но Ребекка покачала головой.

– Прошу извинить меня, – сказала она, быстро проходя мимо него. Потом она обратила внимание на графа и Луизу. Они стояли рядом с фортепьяно и смотрели на нее.

10
{"b":"5440","o":1}