ЛитМир - Электронная Библиотека

– Такое больше не должно повториться, – лаконично сказал он, вернувшись в комнату и плотно закрыв за собой дверь. Он убедил себя, что все дело лишь в том, для чего использовали его комнату. Свой гнев он поэтому считал оправданным.

Джулиан откинулся на свою неубранную постель, опустив затылок на сцепленные ладони. Капитан был сейчас полураздет.

– Это что: приказ старшего по званию? – спросил он. – Прости, старина, ты, вероятно, считаешь, что эта сцена была отнюдь не самой изысканной? Но я, признаться, не ждал тебя.

– Она – замужняя женщина, – сказал Дэвид, хотя истинной причиной его ярости был не этот факт, равно как и не то, что его комнату они использовали как место для своих утех.

– Но мне кажется, что это гораздо пристойнее, чем иметь дело с чьей-то дочерью-девственницей, – парировал Джулиан. – Полно, Дэйв, ты должен признать справедливость того, что я сказал.

– Если бы это было в первый раз, – сказал Дэвид, расстегнув портупею и положив ее вместе с саблей на стол.

– Удар ниже пояса, – заметил, состроив гримасу, Джулиан. – Я до сих пор сожалею по поводу той ошибки. Ты знаешь об этом, Дэйв. Она произошла под влиянием необдуманной страсти. Я хотел бы, чтобы ты перестал регулярно напоминать мне об этом.

– Вся твоя жизнь состоит из эпизодов подобной необдуманной страсти, – холодно возразил Дэвид. – Я полагал, что ты, Джулиан, все же повзрослеешь. Надеялся, что женитьба на Ребекке сделает тебя зрелым мужчиной. Мне казалось, что ты ее достаточно любишь. Но ты женат вот уже более двух лет, тебе двадцать четыре года, однако никаких признаков изменения к лучшему не наблюдается.

«Сейчас я похожу на читающего нравоучения брюзгливого проповедника», – подумал Дэвид и рассердился на то, что Джулиан, по-видимому, всегда вытаскивает на свет именно эту его черту. Дэвид обругал себя за то, что не ушел прочь, как только застал Джулиана в постели вместе с леди Шерер.

Джулиан перекинул ноги через край постели и взял рубашку.

– Твоя беда, Дэвид, – сказал он уязвленно, – состоит в том, что до тебя никак не дойдет, жизнью следует наслаждаться. Честно говоря, я совершенно не могу понять, каким образом ты справляешься со своим обетом безбрачия. Ведь ты холостяк, предполагаю я. Но я порекомендовал бы тебе любую из околачивающихся вокруг шлюх только в том случае, если бы тебе вдруг пришла в голову мысль подыскать какую-нибудь альтернативу обычной смерти от холеры, дизентерии или от боевых ранений.

– Нельзя причинять вред людям, эгоистично наслаждаясь жизнью, – сказал Дэвид. – Например, Шерер, Ребекке, Флоре Эллис.

– Синтии все наскучило, – ответил Джулиан. – И мне тоже. Мы не влюблены, Дэйв. Это отнюдь не всепоглощающая страсть. Бекке этот флирт не нанесет вреда, поскольку она об этом никогда не узнает. И, естественно, роман с Синтией ни на йоту не повлияет на мои чувства к Ребекке. Я хотел бы, чтобы моя жена была здесь вместо Синтии. О Боже, как бы я этого хотел! Но ее рядом нет, и поэтому я вынужден выбрать лучшее из того, что тут подворачивается.

Дэвид сел на свою кровать, чтобы снять сапоги. Он не стал звать денщика. В комнате создалась слишком накаленная обстановка, чтобы при разговоре присутствовал посторонний.

– Особая терапия: воздействие молчанием, – констатировал Джулиан. – Этим обычно все заканчивается, а ты всегда был мастером такого рода лечения. – Он улыбнулся. – Послушай, Дэйв, я знаю, что, по твоему мнению, я с Беккой обращаюсь отвратительно. И ты, черт побери, прав. Моя жена обладает любыми достоинствами, каких только может пожелать мужчина. И даже больше того. К тому же она любит меня. Не перестаю изумляться, за что она меня любит. Но Ребекка не всегда доступна. То она больна, а то находится за тысячу миль. И что же можно от меня тогда требовать?

Продолжать спор с Джулианом было бесполезно. Да это и не был спор. Джулиан бы почти немедленно капитулировал, раскаялся, снова стал бы очарователен и полон добрых намерений. Он действительно не переменился.

И беда состояла в том, что Дэвид любил его сейчас так же, как всегда, – с того самого момента, когда Джулиана в пятилетнем возрасте привезли в Крейборн.

Семилетний Дэвид с радостью, с распростертыми объятиями и открытым сердцем принял этого нового брата в свою одинокую жизнь. Дэвид немедленно ощутил в себе потребность стать защитником для этого карапуза со взъерошенными светлыми волосами и озорной усмешкой. Даже будучи еще малышом, Джулиан уже излучал естественное обаяние.

В те дни Дэвид боялся своего отца, рука которого казалась ему особенно тяжелой после некоторых шалостей. Но при этом он любил отца и чувствовал, что тот полной мерой возвращает ему эту любовь. Однако Дэвид боялся, что в отношении Джулиана любовь может и не смягчить суровость отца, для которого Джулиан не был родным сыном и к тому же вел себя как неисправимый озорник.

Дэвид опасался, что Джулиана могут наказать более сурово, чем его самого, и даже, возможно, выгнать из дома и отправить жить куда-нибудь в другое место. Эта мысль очень тревожила Дэвида. И поэтому чуть ли не с самого начала он выработал в себе привычку прикрывать Джулиана от разоблачения и наказания всякий раз, когда тот оказывался замешанным в серьезной шалости, – а это пусть изредка, но случалось. Дэвиду доставалось много шлепков за проступки, в которых он был неповинен.

Защищать Джулиана вошло у Дэвида в обыкновение. По мере того, как мальчики становились старше, на смену шлепкам пришло более суровое наказание – порка. Дэвид стал понимать, что среди слуг и соседей он сам постепенно прослыл шалуном и ловкачом, хотя никто никогда не замечал за ним каких-то прегрешений.

Наконец, когда Дэвиду исполнилось семнадцать лет, он понял всю бессмысленность и вредность такой привычки. К тому времени он очень хорошо уразумел, что его отец – при всей своей строгости – безоговорочно любит обоих мальчиков. И Дэвид стал считать своей слабостью то, что он фактически позволяет своему названому брату садиться ему на шею. Хотя надо отдать должное Джулиану: он всегда самым очаровательным способом выражал свою благодарность за помощь и многократно обещал изменить свое поведение. Даже главные недостатки этого подростка казались какими-то весьма привлекательными.

Но привычка укоренилась в характере Дэвида даже сильнее, чем он осознавал. Прошло еще несколько лет, и вот однажды Джулиан пришел к нему совершенно потрясенный, невероятно побледневший. Он был уже три месяца женат на Ребекке и изо всех сил старался доказать свою любовь. Но его застал врасплох приступ «необдуманной страсти». Джулиан даже не понял, что же на него тогда нашло. Действительно не понял. И теперь не знал, что делать.

Флора Эллис забеременела от него.

Узнай Ребекка правду, это стало бы для нее страшным потрясением. Джулиан не смог бы вынести унижения и скандала, которые обрушились бы на нее. А ведь он любит именно Ребекку. Он теперь осознал это раз и навсегда. Так рассуждал, объясняя Дэвиду свое положение согрешивший Джулиан.

В результате Дэвид снова дал волю своей укоренившейся привычке – и с тех пор сожалел об этом. Он в последний раз согласился взять вину на себя. Ради Ребекки. А еще он, несмотря ни на что, продолжал верить, что брак изменит Джулиана.

Он поступил так потому, что сам любил Ребекку. Всегда любил и всегда будет любить.

И вновь Дэвид позволил сделать себя козлом отпущения. С тех пор он жил с чувством вины за то, что вмешался в нечто такое, к чему не должен был даже прикасаться. Нужно было предоставить Джулиану – и Ребекке – каким-то образом самим выпутываться из случившегося. Джулиана следовало бы заставить хотя бы раз в жизни ответить самому за свой поступок.

И все же, думал Дэвид, испытывая при этом некоторое чувство неуважения к самому себе, он все еще любит своего названого брата, ворвавшегося неким лучом света в его одинокую жизнь. Несмотря на горечь разочарований, он был не в силах возненавидеть Джулиана.

– Будь хотя бы осторожен, – сказал он, неуклюже завершая спор после продолжительного молчания. – Ты же, Джулиан, не хотел бы публично унизить Шерера. И ты не хотел бы сделать больно Ребекке. Она заслуживает лучшей участи.

4
{"b":"5440","o":1}