1
2
3
...
40
41
42
...
99

* * *

В Лондон они поехали утренним поездом. Ребекка заставила себя расслабиться и всматривалась в развертывающийся за окном ландшафт. В Стэдвелле, думала она, ничего не развалится, поскольку они уезжают всего на две недели. Как Дэвид разъяснил ей, мистер Квигли и миссис Мэттьюз преданные и способные служащие, и они отлично справятся со своими обязанностями, поскольку получили точно сформулированные указания.

И все же Ребекке был не по душе отъезд из Стэдвелла: она чувствовала, будто он действительно принадлежит ей. Во время своего первого брака ей не пришлось испытать чувства собственности, поскольку Джулиан так импульсивно последовал примеру Дэвида, поступив на службу в гвардию, что у Ребекки с мужем не оказалось постоянного места жительства. Ребекка, конечно, была нужна Джулиану. Он ей часто говорил, что не мыслит своей жизни без нее. Она принадлежала ему и испытывала великолепное ощущение – быть нужной любимому человеку.

Но Дэвид подобных чувств не испытывал. Дэвиду Ребекка была нужна для Стэдвелла, но не для себя самого. Он доказал это за два месяца их супружества. Между ними не было ни близости, ни дружбы. Не было даже влечения, на возникновение которого, как Дэвид ей в свое время признался, он возлагал определенные надежды. Влечение возможно при самоотдаче. Но Дэвид на такое, видимо, не способен. Она взглянула на мужа. Он сидел в купе рядом с ней и читал газету. Он, как всегда, держался замкнуто и сурово. Дэвид лишь изредка позволял жене заглядывать внутрь его души – но никогда не делал этого добровольно.

Он почувствовал на себе ее взгляд и поднял глаза.

– У тебя все в порядке, Ребекка? – поинтересовался он.

Она кивнула и улыбнулась.

– Тебе не холодно? – спросил он. – Ты не устала? Может быть, ты хотела бы прилечь?

– Я себя прекрасно чувствую, Дэвид, – ответила она.

Несколько мгновений он смотрел на нее, а потом опять принялся за свою газету.

Он не разрешил ей за день до отъезда разносить пакеты с продовольствием и настоял на том, чтобы Ребекка часок полежала после ленча и еще час перед поездкой на обед к Мэнтреллам.

Она ненавидела безделье, ведь в ее жизни уже было столько праздности. Но ее тронула забота Дэвида. Он специально предпринял нынешнюю поездку в Лондон для консультации с врачом, хотя свой доктор был и в деревне рядом со Стэдвеллом.

Ребекку охватило чувство горечи после того, как она, набравшись храбрости, сообщила Дэвиду о своей беременности. Она подумала, что он озабочен не столько ее самочувствием, сколько своим еще не родившимся ребенком. Ведь может родиться и мальчик, а Дэвид вполне мог желать мальчика, который после его смерти унаследует и Стэдвелл, и Крейборн. Мальчик стал бы наследником титула виконта, а в конце концов и графа. Но Ребекка почти сразу же призналась себе, что подобные мысли ее недостойны.

Дэвид с самого начала был неизменно вежлив с ней – за исключением двух памятных случаев. Кроме того, она была убеждена в справедливости своих слов, сказанных ему в тот вечер в гостиной, почти два месяца назад. Она тогда предположила вслух, что Дэвид женился на ней, поскольку ощущал свою вину за смерть Джулиана и решил, что обязан защищать Ребекку.

Отсюда следует, что он заботится и о ребенке, и о ней самой. Его явно беспокоит здоровье жены.

И все же Ребекка снова ощутила ту же горечь, что и два дня назад. Она вспомнила, как отреагировал Джулиан оба раза, когда она сообщала ему такую же новость. В первый раз он проявил просто мальчишескую радость, поднял жену в воздух и стал вращаться на месте, пока они не почувствовали головокружение и не разразились неуемным смехом. Во второй раз Джулиан так крепко обнял Ребекку, что у нее захватило дух.

Дэвид же даже не отошел от камина, пока не настало время проводить ее в спальню. Выражение его лица не смягчилось и вообще не изменилось. Ребекка спросила его, доволен ли он. Он ответил утвердительно и проявил беспокойство по поводу ее здоровья – вплоть до того, что сам решил отвезти ее в Лондон на две недели, а может быть, и на более долгий срок, если только врач решит, что это ей необходимо. Но, увы, ей так не хватало более теплых чувств с его стороны.

До тех пор, пока она не вернулась в свою комнату – в ту, которую считала своей, – Ребекка не осознавала, насколько сильно надеялась на то, что эта новость поможет устранить некоторые барьеры между ними. Она так хотела, чтобы Дэвид улыбнулся. Ей так было нужно тепло его синих глаз, его… Как же глупа она была, подумала Ребекка, что даже страстно желала, чтобы муж обнял ее и сразу сказал бы ей, как он рад ребенку, какую радостную весть она ему принесла.

Она хотела, чтобы он ужаснулся при мысли о возможности нового выкидыша. Она даже не попыталась это скрыть. Но в ответ она услышала только холодный, почти резкий тон, которым Дэвид стал обсуждать такую возможность с чисто практической точки зрения.

Ребекка оценила его озабоченность. Но в тот момент она хотела, чтобы Дэвид вел себя более эмоционально. Ей так нужны были его объятия, ей так хотелось, чтобы Дэвид стал заверять ее, что на этот раз никакого выкидыша не будет. Ей так хотелось услышать – пусть даже притворные – слова утешения.

И вот она оказалась одна в своей комнате. Муж проводил ее туда, велел отдыхать и ушел. «Неужели у него больше нет никаких чувств? – спрашивала она себя. – Неужели он совсем не понимает, как мне хочется, чтобы он остался со мной? О, если бы он лег рядом со мной и обнял бы меня…»

Что за глупейшая мысль, подумала она. Дэвид? Дэвид обнимает ее? Нежность между нею и Дэвидом? Ей нужен совсем не Дэвид. Ребекка поняла это, когда ее захлестнула волна жалости к самой себе, и теперь терзалась чувством вины. Ей нужен Джулиан. Нужны объятия Джулиана.

Джулиан!

Она прикрыла глаза и несколько раз сглотнула застрявший в горле ком. Она боролась с чувством вины. Ведь она обещала не думать о Джулиане, и, хотя Дэвид освободил ее от этого обещания, она все равно старалась его сдержать. А ее снова охватила тоска. Тоска и боль…

Ребекка сосредоточила свои мысли на ребенке, растущем в ее чреве. На этот раз он не от Джулиана… Дитя Дэвида… Но тем не менее такое любимое и такое желанное. Да, такое желанное. «Прошу тебя. Господи, – молча молилась она. – Прошу, прошу. О, пожалуйста…»

Она окунулась в ту приятно обволакивающую расслабленность, что предшествует сну, и почувствовала, как мужская рука обняла ее за шею и привлекла ее голову на широкое и твердое плечо. С благодарностью, не открывая глаз, Ребекка уютно устроилась на нем и погрузилась в забытье, которое беременность в эти дни вызывала у нее все чаще.

Ребекка уже спала, когда Дэвид повернулся к ней и поцеловал ее в висок.

* * *

Сэр Руперт Бедуэлл слыл в Лондоне лучшим специалистом по женским болезням. И именно к нему в кабинет привез Дэвид свою жену через два дня после приезда в столицу.

По его мнению, сказал сэр Руперт после тщательнейшего обследования Ребекки, у леди Тэвисток матка редкого типа, которая исторгает из себя плод определенного размера и веса обычно где-то между второй половиной третьего и концом четвертого месяца беременности. Продлить беременность больше указанного срока нелегко, но если бы это удалось, то тогда все, вероятно бы, прошло благополучно.

– Но как этого можно добиться? – спросил Дэвид. Его жена сидела молча, она побледнела. Дэвид предположил, что физическое обследование, которому только что подверглась Ребекка, она восприняла как унизительное тяжкое испытание. Аналогичное чувство, должно быть, вызвала у нее и эта беседа о ее теле и его функциях. Врач пожал печами.

– Я не хотел бы внушать вам ложную надежду, – сказал он. – Боюсь, что существует большая опасность того, что и на этот раз у леди Тэвисток будет выкидыш, как и два предыдущих раза. Если это произойдет, то я порекомендовал бы избегать в дальнейшем новых беременностей, хотя это и не всегда легко дается.

Лицо Ребекки внезапно зарделось. Дэвид стиснул зубы.

– Значит, ничего сделать нельзя? – спросил он. – Кроме как возносить молитвы, что нам уже и посоветовал наш местный врач?

41
{"b":"5440","o":1}