1
2
3
...
82
83
84
...
99

Ребекку было не узнать. Только сердце подсказало Дэвиду, что это она. Она выглядела тоненькой даже в пышной юбке и в скроенном под корсаж жакете. Ее лицо было худым и бесцветным. Глаза казались просто темными пятнами. Волосы потеряли блеск. Она стояла абсолютно неподвижно, и ее взгляд, не остановившись на Дэвиде, сосредоточился на Чарльзе, вцепившемся в шею отца и глазевшем по сторонам.

– О, – произнесла она.

Это был даже не звук, а так – скорее легкое дуновение, но Чарльз резко повернул голову. Он тут же потянулся к матери, чуть ли не вырвавшись из рук Дэвида, и стал жалобно плакать. Дэвид поспешно двинулся в сторону Ребекки.

Она осталась стоять на прежнем месте, но ее глаза стали огромными, и к моменту, когда Дэвид приблизился, в них заблестели слезы.

Она протянула руки. Дэвид передал ей их сына, и она приняла его в свои обьятия, а Чарльз обвил руками ее шею. Ребекка закрыла глаза и зашлась в беззвучном крике.

Дэвид отступил в сторону, а его сын плакал и льнул к матери, которую не видел более месяца. Ребекка же в исступлении крепко прижимала Чарльза к себе. Потом она резко повернулась и быстро пошла через весь холл.

– Откройте дверь, – сказал граф стоявшему там слуге.

Ребекка скрылась в салоне, и слуга прикрыл за ней дверь.

– Я же написал тебе, Дэйв, что он ей нужен, – сказал Джулиан, стоявший позади него. – Ты смог сам убедиться в этом. Женщины обычно относятся к своим детям именно так. Ты согласен со мной? Наверное, это результат тех девяти месяцев, в течение которых они вынашивают внутри себя своих потомков. Через один-два дня, которые Ребекка проведет с мальчиком, ей станет лучше.

Дэвиду следовало бы повернуться и поздороваться с Джулианом. Сказать ему что-нибудь приятное. В конце концов Джулиан был виноват только в том, что не погиб от предназначенной ему пули. Было неразумно и нечестно за это его ненавидеть и обижаться на него.

– Когда в последний раз она прилично ела или прилично спала ночью? – спросил Дэвид. Он говорил холодным, обвиняющим тоном. – Разве ты, Джулиан, не в состоянии получше заботиться о ней?

– Она так сильно скучала по ребенку, – оправдывался Джулиан. – Я делаю все, что могу, Дэйв. Вот я например, просил привезти его.

Дэвид повернулся и протянул руку.

– Прости меня, – сказал он. – Да, ты действительно прав. Благодарю тебя. Чарльз тоже нуждается в ней. Оказывается, возвращение домой тебе дается трудно.

Джулиан сжал его руку и что-то произнес, но Дэвид не уловил смысла сказанного. Он был способен сейчас лишь думать о том, что пожимает руку, прикасающуюся по ночам к Ребекке. Прикасающуюся к его, Дэвида, жене. От ненависти у него перехватило дыхание.

И все-таки Ребекка выглядела настолько изможденной, что была почти неузнаваема. Неужели только потому, что ей так долго недоставало Чарльза? Но эту печаль могла бы хоть как-то ослабить радость, безудержная радость от возвращения возлюбленного. Почему же этого не происходит? Что здесь не так?

– Я лучше поднимусь наверх и скажу няне, что Чарльз остался с Ребеккой и что его принесут попозже, – промолвил Дэвид, резко повернувшись и направившись к лестнице.

– Сразу же после этого приходите в гостиную попить чаю, – сказала Луиза.

* * *

Он был мягкий и теплый и пахнул пудрой и мылом. Он явно вырос и потяжелел, хотя, возможно, это было только в ее воображении. Он просто не мог так вырасти за месяц. Чарльз мертвой хваткой держался за шею Ребекки, и не было никаких признаков того, что он вскоре собирается перестать плакать.

Вряд ли когда-либо в своей жизни она испытывала большее счастье. Ей доводилось и страдать, но она с этим справлялась. А счастье, истинное счастье случается в жизни так редко. Ребекка знала по опыту, что следует с благодарностью пользоваться каждым таким моментом. Вот и сейчас она наслаждалась каждым мгновением своего счастья.

– Тише, милый мой, тише, – напевала она своему сыну. – С твоей мамой ты в безопасности. Тебя никто не собирается отнять. На свете, мой миленький, только ты и мама. Ш-ш…

Она укачивала сына, нежно разговаривала с ним, терлась щекой о его мягкие волосики и прислушивалась, как его плач переходит в сонные всхлипы, прерываемые молчанием. Чарльз удобнее устроился щекой на плече Ребекки. Он издавал все меньше звуков, его тельце потеплело, и вскоре Ребекка поняла, что он заснул. Она продолжала укачивать его.

Через спинку кресла была перекинута забытая шаль Луизы. Ребекка взяла ее, поуютнее устроилась в кресле и убаюкивала сына. Она укутала его в шаль и полностью отдалась своей новой радости – держать на руках спящего ребенка. Раньше она всегда укладывала сына, как только он засыпал. Она где-то вычитала, что можно испортить ребенка, если слишком долго держать его на руках. Но сейчас она и гроша ломаного не дала бы за все эти умные теории. Она была готова сидеть здесь все время, пока сыночек спит. Она держалась бы за свой маленький кусочек счастья столько, сколько смогла бы.

Во сне Чарльз широко раскрыл рот. Ребекка слышала его глубокое и ровное дыхание.

Примерно через полчаса в комнату на цыпочках вошла Луиза и поставила у локтя Ребекки чашку чая и кусок кекса. Луиза улыбнулась, ничего при этом не сказав, и импульсивно наклонилась вперед, чтобы поцеловать Ребекку.

Вновь оставшись одна, Ребекка откинула голову назад и сомкнула глаза.

Она задумалась: "Дэвид потерял в весе. Лицо у него опять худое и строгое, глаза холодные. Он снова выглядит в значительной мере таким, каким был, возвратившись домой с войны. Он явно страдает. Возможно, в нашем браке и не было любви, а только влечение, но он был важен для Дэвида. Он страдает.

Бедный Дэвид. Наверное, он виновник всех страданий – моего, Джулиана, своего собственного. Но за свои грехи ему приходится дорого платить. Слишком дорого".

Глава 26

Ночные раздумья привели Дэвида к решению не задерживаться в Крейборне. Он вернется за Чарльзом спустя неделю, а может быть, две. Отец сказал ему, что одобряет намерение Джулиана как можно скорее увезти отсюда Ребекку. Можно с уверенностью предположить, что они покинут Крейборн через одну-две недели. До этого времени, сказал граф, Чарльзу следует оставаться с матерью, пусть даже самому Дэвиду и будет без него тяжело.

Весь остаток дня Ребекка провела с сыном. Она просидела с ним в салоне, пока он спал, держа его, по словам Луизы, на руках, а потом отнесла его в детскую комнату, где с ним играла, кормила его, убаюкивала на ночь. Дэвид же туда не приходил.

Он поднялся в детскую комнату утром. Дэвид надеялся, что в такое раннее время успеет посмотреть на Чарльза до прихода Ребекки. Но он уже застал ее лежащей на полу на спине. Кэти устроилась у нее на животе, а Чарльз ползал вокруг головы матери и улегся ей на лицо. Ребекка была необычно взъерошена. Она смеялась.

Дэвид постоял в дверях минуту-другую, пока сын не заметил его и не пополз к нему. Ребекка подняла Кэти и поставила ее на ноги, отряхнула свою пышную юбку и попыталась привести в порядок волосы. По сравнению со вчерашним днем ее лицо не было таким бесцветным. На Дэвида Ребекка не смотрела.

Дэвид поднял на руки сына. Чарльз немного позабавился с цепочкой его часов и подергал отца за волосы, а потом вывернулся из его объятий. Он пополз мимо Кэти к двум их няням, которые сидели в углу и болтали.

– Чарльз выглядит хорошо, – сказала Ребекка, остановив взгляд где-то на галстуке Дэвида. – Я беспокоилась, когда узнала, что он переболел корью.

– Болезнь протекала довольно тяжело, – ответил Дэвид.

– Ты, Дэвид, должен был уведомить меня, – упрекнула его Ребекка. – Я должна была знать о его болезни.

– Я велел сиделке повременить, – сказал он. – Я не хотел, чтобы ты расстраивалась из-за того, что Чарльз в Стэдвелле, а ты здесь.

– Я бы приехала, – возразила Ребекка. Еще несколько минут назад, играя с детьми, она казалась бодрее и румянее, но сейчас выглядела снова такой же бледной и изможденной, как и вчера. Похоже, она все-таки чувствует себя несчастной.

83
{"b":"5440","o":1}