ЛитМир - Электронная Библиотека

— Вы в состоянии платить мне такие деньги? — сердито сказала она. — Рабочим на шахте сократили жалованье, объяснив это тем, что уголь упал в цене. Но видимо, на ваших доходах это никак не отразилось.

Алекс разозлился. Как она смеет разговаривать с ним в таком тоне?

— Разве это сокращение так уж сильно бьет по карману рабочих? — возразил он. — Конечно, это неприятно, но мистер Барнс заверил меня, что это не нанесет серьезного урона.

Она посмотрела на него с усмешкой. Алекс ждал от нее возражений, но она, очевидно, считала ниже своего достоинства отвечать ему. Ужасная колючка, эта миссис Шерон Джонс, подумал Алекс неодобрительно. Она красива, слов нет, но где ее женская мягкость, обаяние, черт возьми? Ее любовник, несомненно, получает массу удовольствий, когда имеет это роскошное, аппетитное тело. Алекс скользнул глазами по ее фигуре, невольно задержал взгляд на высокой, хорошо очерченной груди и мгновенно вспомнил ее упругую мягкость, — но какой характер надо иметь, чтобы держать эту женщину в узде! И снова Алекс подумал о том, нужна ли ему такая непокорная, упрямая гувернантка.

— Итак, вы отказываетесь работать у меня? — спросил он. — Может, вы все же встретитесь завтра с моей дочерью, прежде чем дать окончательный ответ? Она очень живая, веселая девочка и не лишена обаяния.

— Завтра я работаю, — сказала она. — А после работы мне нужно искупаться и поужинать. Ваша дочь к тому времени уже будет в постели.

— Вы поэтому сегодня пришли так поздно? — спросил Алекс. — Ведь я видел вас на шахте утром. Неужели вы работаете до позднего вечера?

— Нет, просто сегодня вернулась домой позднее обычного. Целый час отстояла в очереди за жалованьем. Как и все другие женщины, которые работают на вас, — добавила она.

Господи, да ведь она просто ненавидит его! Ее голос, ее глаза говорят ему об этом. Похоже, Барнс представил ему все в розовом свете, рассказывая о том, как живут и трудятся рабочие. Неужели все они так же, как и эта девушка, — впрочем, уже не девушка, а женщина, — ненавидят его? Или она своего рода исключение — жизнь разочаровала ее, и она изливает свою горечь и обиду на любого, кто попадется ей под руку? Было бы любопытно узнать, кто ее родители и откуда у них взялись средства, чтобы четыре года оплачивать обучение дочери в частной школе, один день в которой стоит гораздо больше ее нынешнего месячного заработка.

— Благодарю вас, миссис Джонс, — сказал Алекс и, слегка поклонившись, направился к двери. — Спасибо, что так быстро откликнулись на мой вызов. Не смею вас больше задерживать. — Он открыл дверь, приглашая ее покинуть гостиную.

Она как будто была в нерешительности.

— Я уволена? — тихо спросила она. Ее лицо стало белым, как мрамор. — Я хочу попросить вас. Пожалуйста, не увольняйте с завода моих родных, деда и дядю. Они ведь ни в чем не виноваты, и они всегда были так добры ко мне.

Он посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. У него опять возникло чувство, что он оказался в совершенно незнакомом, чужом ему мире. Неужели этот мир, мир, в котором она живет, так жесток? Или она разыгрывает перед ним мелодраму? Последнее казалось более вероятным.

— Миссис Джонс, — сказал он сухо. — Вы можете сколько угодно таскать тележки в моей шахте. Вам, как я понял, очень нравится это занятие. Ваш дед и ваш дядя, а также остальные ваши родственники могут продолжать трудиться на своих местах. Я не привык мелко и бессмысленно мстить.

Она облизнула губы, поколебалась еще секунду, но решилась и выпалила:

— А те люди, что были на собрании? Вы не будете наказывать их? Я ждала, что вы станете задавать мне вопросы о них.

— Если бы я захотел обсудить тот случай, — сказал он, внимательно глядя на нее, — я бы вызвал сюда вашего любовника, миссис Джонс.

Ее глаза потемнели и расширились.

— Моего… любовника?

— Да, того темноволосого парня, похожего на боксера, — подтвердил Алекс. — Я бы поговорил об этом с ним, миссис Джонс. Но я не буду делать этого, во всяком случае в ближайшее время.

Она как будто хотела сказать что-то еще, может быть, даже поблагодарить его, но передумала и, не проронив больше ни слова, поспешно вышла из гостиной. Алекс, пройдя вслед за ней, кивнул лакею. Тот открыл дверь, а затем бесшумно закрыл ее за гостьей.

Некоторое время Алекс стоял, в смятении глядя на входную дверь. Затем резко развернулся и, стремительно поднявшись по лестнице, заперся в кабинете. Может, это и хорошо, что она отказалась, убеждал он себя. Он совсем не уверен, что его дочери нужна такого рода учительница и компаньонка. И уж тем более не уверен в том, смог бы он, ежедневно видя ее рядом, оставаться равнодушным к ее красоте.

Последняя мысль вызвала у него невольную улыбку. Что ни говори, но эта Шерон Джонс, пусть диковатая и не слишком благоразумная, определенно симпатична ему. Храбрости ей не занимать. Страх в ее глазах мелькнул всего дважды — в самом начале и в конце разговора, а все остальное время она обливала его ушатами презрения, и это задевало его.

Право, жаль, что у него больше не будет случая побеседовать с ней.

Итак, завтра он должен определиться, передать ли ему распоряжение относительно гувернантки в Лондон или самому отправиться в Ньюпорт. Ни то ни другое не вызывало у него никакого энтузиазма.

Алекс вздохнул и, устало опустившись в кресло, углубился в книгу.

Глава 5

В следующий вечер Шерон сидела дома и ждала прихода Оуэна. Они собирались пойти в церковь, где раз в неделю отец Ллевелин проводил репетиции церковного хора. Она всегда с нетерпением ждала этого дня; никакое другое занятие не дарило ей столько радости и покоя, как пение в хоре, когда ее голос, сливаясь с сотней других голосов, парил под сводами церкви. Собственно, называть эти еженедельные собрания хоровыми занятиями было смешно, потому что в хоре участвовали по меньшей мере три четверти прихожан. И им вовсе не требовались никакие репетиции, потому как каждый из них знал назубок не только свою партию, но и все гимны от начала до конца. Они всегда пели эти гимны на четыре голоса.

В сущности, отец Ллевелин руководил сразу двумя хорами — мужским и общим. Мужской всегда репетировал после общего. Шерон, хоть и находила несправедливым, что мужские голоса в певческом раскладе всегда занимают ведущее место, что им отводятся более колоритные партии, чем женским, все же любила остаться и послушать пение мужчин. Они репетировали совсем не для того, чтобы петь во время воскресной службы — женщины ни за что не согласились бы уступить им это право, поскольку сами они ходили в церковь главным образом ради возможности попеть. Мужской хор выезжал на певческие конкурсы. Трижды в году он выступал на праздниках песни и один раз на айстедводе — главном музыкальном фестивале Уэльса, который ежегодно проводился летом в одной из уэльских долин. В этом году местом его проведения должна была стать соседняя долина. Мужской хор Кембрана лишь два раза уступал пальму первенства, и оба раза одному и тому же хору.

И в этот раз, как всегда, айстедвод обязательно станет самым большим праздником года, главным событием для всех жителей Уэльса. Улицы Кембрана опустеют, толпы людей потянутся к перевалу, чтобы, спустившись затем в соседнюю долину, радостными возгласами приветствовать своих друзей и родственников и осыпать задиристыми насмешками соперников. И как всегда, для молодежи из разных долин айстедвод станет поводом для знакомств, которые впоследствии перерастают в нежные привязанности.

В дверь постучали, и Шерон с улыбкой поднялась навстречу Оуэну. Он вошел, поздоровался с Гвинет, которая, сидя в кресле у камина, чинила рубашки деда и Эмриса, и только после этого обратился к Шерон.

— Ну что, ты готова? — спросил он. — Отточила свой голосок?

— Надеюсь, что не переточила, иначе он может сорваться, — ответила она смеясь и накинула на плечи шаль.

Они вышли из дома, Шерон взяла Оуэна под руку. Сейчас на душе у нее было удивительно легко после тех нескольких дней, что она провела в постоянном страхе. Все домашние безоговорочно одобрили ее решение, когда узнали, какую работу предлагал ей граф Крэйл, хотя сама она нет-нет да и жалела о том, что не дала себе времени подумать, прежде чем отвергнуть предложение графа. Но в целом все складывалось неплохо. Граф сказал ей, что не собирается наказывать ни ее родных, ни Оуэна. И Мэри сегодня со слезами благодарности взяла у нее деньги. И мужчины немного поутихли после вчерашнего — залили праведный гнев пивом и даже не заговаривали о своих забастовках и профсоюзах. Да и с Йестином все как-нибудь обойдется: ведь он действительно еще совсем мальчишка, «бешеные» не тронут его, они просто поразмялись, чтобы напомнить всем о себе.

13
{"b":"5445","o":1}