1
2
3
...
38
39
40
...
91

— Я горжусь тобой! — сказал ей Эмрис, когда она вновь оказалась на земле. Он сжал ее в объятиях так, что у нее потемнело в глазах, и громко чмокнул в щеку. — Я теперь разнесу по всей округе, что это именно моя племянница победила всех на айстедводе.

— Шерон, — улыбался ей Йестин и тормошил за плечи, — ты пела как ангел.

Хью сердечно поцеловал ее в губы.

— Гуин сегодня гордится тобой, Шерон, — произнес он. — И я горжусь тобой, девушка.

Следом пришел черед Мэри и бабушки с дедушкой. Бабушка даже прослезилась.

— Шерон, — сказала она, обнимая внучку. — Ты заслужила это, милая. У Марджет тоже был красивый голос. Когда я слушала тебя, у меня так тепло было на сердце.

«Это самый счастливый день в моей жизни, — подумала Шерон. — Счастливее уже быть не может».

— Миссис Джонс, миссис Джонс! — Верити дергала ее за юбку. — Я ведь говорила, что вы обязательно победите! Я знала это! Я ведь говорила вам, помните? Вы пели лучше всех остальных леди. Я теперь всем расскажу, что вы моя учительница.

Шерон склонилась и обняла девочку.

— Спасибо тебе, — сказала она. — Я так счастлива.

— Миссис Джонс, примите мои поздравления. Это была отличная и заслуженная победа.

Она радостно улыбнулась графу Крэйлу, а он взял ее руки в свои, крепко сжал их и поцеловал — сначала одну, потом другую.

— Спасибо и вам. — Она шагнула к нему, невольно подставляя лицо для поцелуя. Последние двадцать минут она только и делала, что принимала поздравления и поцелуи от мужчин и женщин.

И он поцеловал ее. Быстро и прямо в губы.

Это было как в прорубь головой. Или, вернее, как в печку. Она поняла, что натворила, на что подтолкнула его, только когда было уже поздно что-нибудь поправить. И он понял это, но и у него не было времени для раздумий, чтобы как-то сгладить эту ситуацию. Она судорожно сжала его руки, чувствуя, что краснеет от ногтей до корней волос, и улыбка сбежала с ее лица.

Через мгновение он высвободил руки и отошел.

К ее радости, новая группа поздравляющих обступила ее, и все пошло своим чередом.

Конкурс мужских хоров всегда был вершиной и гордым апофеозом айстедвода. И как всегда, Кембран оказался на две головы выше всех соседей и лучше своего главного давнего соперника — за счет соло тенора в «Хираэт», как объявил судья. Счастливые кембранцы на руках вынесли солиста из города и опустили на землю только в сумерках у подножия горы по дороге домой. В этом году айстедвод дал Кембрану трех победителей: Шерон Джонс, малыша Ллойда Притчарда в детской декламации и мужской хор. Это был счастливый день, день триумфа.

Уже спустились сумерки, когда кембранцы поднимались в горы. Дети устали и вели себя гораздо спокойнее, чем утром; некоторых несли на руках отцы. Темнота не была кромешной, ясное небо было усеяно звездами. Знающие люди говорили, что луна взойдет прежде, чем они успеют добраться до вершины горы.

— Ну как, — спросил Оуэн, обнимая Шерон за талию, — не позволит ли королева айстедвода сопровождать ее?

Шерон рассмеялась.

— Ваш хор тоже стал первым, Оуэн, — ответила она. — Когда вы пели, я чувствовала, как у меня мурашки по спине пробегают.

— Я рад, что ты победила, — продолжал Оуэн. — Ты должна была стать первой и в прошлом году.

— Не скрою, Оуэн, мне приятна эта победа, — сказала она. — Все так радовались за меня, так горячо поздравляли.

Оуэн немного помолчал.

— Крэйл должен радоваться, что я не загнал ему зубы в глотку, — произнес он наконец. — Шерон, почему ты позволила ему это?

Она-то думала, что Оуэн каким-то чудом не заметил того, что произошло между ней и графом.

— Ты про то, что он поздравил меня с победой? — спросила она. — Но, Оуэн, все поздравляли меня, обнимали и целовали.

— Ты хочешь сказать, что кто-то еще, кроме графа, поцеловал обе твои ручки, а потом приложился и к твоим губам? — возразил Оуэн. — Подумай, что скажут люди, Шерон. Мне не хочется, чтобы пошли разговоры. Ты моя женщина, и мне придется наказывать тех, кто будет распускать язык на твой счет. Но ты не очень-то помогаешь мне.

— Оуэн, я прошу тебя, не порти мне этот день, — попросила Шерон. Но она чувствовала, что все уже безнадежно испорчено. — Уверяю тебя, никто ничего не скажет. Да и не о чем говорить. Просто граф был рад за меня. Все радовались моей победе. По-моему, после того как меня объявили победительницей, в Кембране не осталось ни одного мужчины, который не расцеловал бы меня. И что ты имеешь в виду, когда говоришь, что я плохо помогаю тебе?

— Ты ведешь себя так, что я выгляжу болваном, который не может справиться даже со своей женщиной, — буркнул Оуэн.

— Не надо так, — сказала Шерон с досадой. — Мне не нравится, когда ты такой грубый, Оуэн. Мне не нравится, когда ты называешь меня «своей», будто я твое имущество, которым можно распоряжаться.

— Да, теперь я вижу, — ответил Оуэн, — что Гуин был чересчур мягок с тобой, Шерон. Может, из-за того, что ты дочка Фаулера и училась в Англии и все на тебя смотрят как на особенную. Но запомни, я не позволю тебе вертеть мной, и лучше будет, если ты сразу все уяснишь для себя.

— Это что же я должна уяснить для себя? — Шерон чувствовала, как дрожит ее голос.

— Что ты моя, — ответил он. — Что не будешь позорить меня, не будешь давать людям повода судачить о тебе. Что когда станешь моей женой, то будешь ходить по струнке. Если, конечно, не хочешь неприятностей, — добавил он и замолчал.

— Нет уж, Оуэн, договаривай до конца, — сказала Шерон. — Я хочу знать все до конца. Какие такие неприятности ты обещаешь мне? Что будет, если я откажусь ходить по струнке?

— Я не хочу ссориться, Шерон, — ответил Оуэн. — Не будем сейчас об этом. Давай лучше радоваться празднику, зачем брать друг друга за горло? Ведь мы же с тобой никогда не ссорились раньше, правда? Мне не хочется портить этот день.

— Нет, я хочу знать, — настаивала Шерон, — что ты сделаешь, если тебе покажется, что я не хожу по струнке?

Он досадливо крякнул.

— До чего ж ты упрямая женщина, Шерон Джонс. Я говорю тебе просто о том, что буду держать тебя в узде. Я не подниму на тебя руку, если ты не дашь мне повода, понятно? Я не какой-нибудь пьяница, который лупит свою женщину по делу и без дела. Конечно, все лезли к тебе сегодня с поцелуями, и я слова не сказал против. Но когда и граф намылился туда же!.. Если хочешь знать, когда я вижу его, все во мне вскипает! С Барнсом по крайней мере все понятно, он не прикидывается своим. А этот лезет к нам в друзья, хотя ему плевать на наши беды, для него главное — держать нас под ногтем. Терпеть не могу таких двуличных людей.

Шерон хотела было возразить ему, но передумала. Бессмысленно обсуждать с Оуэном графа Крэйла. Он все равно не согласится с ней и наверняка по-своему истолкует ее попытки защитить графа.

Ей вообще сейчас не хотелось разговаривать с ним. Ощущение радости пропало. «Я не подниму на тебя руку, если ты не дашь мне повода». Она не могла представить себе ничего более унизительного, чем побои Оуэна или любого другого мужчины. Выходит, если она даст ему повод — или если он решит, что она дала ему повод, — он побьет ее? И пощады уже не жди и помощи не проси. Меньше чем через месяц Оуэн станет ее мужем. И будет иметь право воспитывать ее так, как сочтет нужным.

Люди останавливались и располагались на вершине горы, точно так, как они делали это утром, но на этот раз не для того, чтобы подкрепиться в дороге. Они остановились, чтобы завершить этот день, день айстедвода, общей песней. Арфу Глэнис снимут с тележки, и песнь зазвучит под полной луной и будет звучать до тех пор, пока людей не склонит усталость.

Шерон ждала этого часа с того самого мгновения, как ее объявили победительницей. Но теперь все было испорчено. Теперь ей хотелось поскорее отправиться дальше. Она отпустила руку Оуэна и пошла к женщинам.

Глава 13

Алекс сидел отдельно, в стороне от всех за выступом скалы. Обхватив руками колени, он смотрел на залитую лунным светом долину, которая казалась родной и близкой. Эти несколько мгновений принадлежали только ему: Верити вместе с ее новыми друзьями из воскресной школы сидела в кругу взрослых и подпевала им.

39
{"b":"5445","o":1}