1
2
3
...
68
69
70
...
91

На следующий день в полдень Шерон месила тесто, когда в дверь постучали. Руки у нее были в муке, и бабушка пошла открыть дверь. Услышав знакомый голос, Шерон испуганно выпрямилась.

Бабушка оглянулась на нее, недовольно поджав губы.

— К тебе, Шерон, — сухо бросила она и отошла от двери, даже не пригласив сэра Джона Фаулера в дом.

— Шерон? — произнес он, неловко переминаясь с ноги на ногу. Весь его вид выражал крайнее смущение.

Она часто вспоминала странный сон, приснившийся ей в Гленридском замке. Наверное, все это время втайне она допускала, что то был не сон, ибо сейчас она поняла это со всей отчетливостью, и ее щеки вспыхнули румянцем. Тыльной стороной ладони она убрала со лба непослушную прядь и посмотрела на сэра Фаулера.

— Можно мне поговорить с тобой? — спросил он. Бабушка сердито ворошила кочергой поленья в печи, хотя Шерон видела, что никакой необходимости в этом нет.

Шерон посмотрела на свои испачканные мукой руки, на недомешенное тесто на столе.

— Сейчас, — сказала она. — Только вымою руки и оденусь.

Бабушка выразительно посмотрела на нее, но Шерон проигнорировала ее взгляд. Он пришел, думала она. Он пришел. Ей казалось, что она всю свою жизнь ждала этого момента. Ждала его. Ждала и ненавидела, презирала его. Она не хотела иметь с ним никаких дел. Она никогда не думала о нем как об отце. Да и теперь не считает его отцом. Она чувствовала, как болезненно стучит ее сердце, пока в полной тишине мыла руки, пока вынимала из волос шпильки, позволяя им свободно упасть на плечи, пока брала из-за двери плащ и надевала его. Сэр Джон ждал ее на улице.

— Бабушка… — начала Шерон.

— Я закончу с тестом, — сказала Гвинет, пряча от нее глаза. — Иди уже.

Сэр Джон Фаулер обманул ее дочь, подумала Шерон, довел до того, что ее отлучили от церкви, что люди Кембрана отвернулись от нее. Неудивительно, что бабушка не любит его. Шерон помедлила еще мгновение, но, не найдя что сказать, вышла из дома.

— Прогуляемся? — предложил сэр Джон. — Может, вдоль реки?

Он не предложил ей руку, даже не улыбнулся. Он, как всегда, был холоден и недоступен.

— Как твоя спина? — спросил он спустя некоторое время.

— Побаливает немного, — ответила Шерон. — У Йестина на спине до сих пор остались отметины. Я думаю, что и у меня они пройдут не скоро. А может быть, не пройдут никогда.

— Ты сейчас без работы? — спросил он. — Крэйл сказал мне, что ты оставила работу в замке.

— Да, — сказала она. — И думаю, что поступила правильно.

— Шерон, — начал он, откашлявшись. — Ты должна позволить мне поддержать тебя. Я могу купить для тебя дом и обеспечивать тебя. Могу подыскать для тебя какую-нибудь работу, если ты захочешь работать. Если ты думаешь, что тебе стоит выйти замуж, я похлопочу. Все, что тебе будет нужно. Я сделаю все, что нужно.

— Благодарю. Мне ничего не нужно от вас, — тихо ответила Шерон. Но сердце ее кричало другое.

Он не настаивал. Немного помолчав, он спросил:

— Почему ты не обратилась ко мне за помощью? Мне рассказали, что «бешеные быки» дали тебе три дня. Ты ведь понимала, что значат их угрозы. Почему же ты не пришла ко мне?

Шерон удивленно посмотрела на него.

— Если бы я даже и искала у кого-то помощи, то только не у вас, — честно призналась она.

Он сжал губы, и у него на лице заходили желваки.

— Не знаю, в кого ты пошла, Шерон, — сказал он. — Ты очень похожа на мать, но, кроме внешности, я не вижу ничего общего. У тебя не сердце, а лед. С самого детства.

— Что ж, — ответила Шерон, вздрагивая от холода и возмущения, — значит, я пошла в отца.

Они миновали шахту, и, если не оглядываться на нее, можно было подумать, что вокруг них раскинулась приятная сельская местность. Шерон вспомнила воскресный полдень, когда она гуляла здесь с Александром и Верити.

— Тебя всегда обижало и сейчас обижает, — сказал он, — что я не женился на твоей матери.

— Нет. По правде говоря, долгие годы я даже не воспринимала это как нечто необычное, — возразила Шерон. — Просто, наверное, я надеялась в детстве, что однажды вы посмотрите на меня с такой же любовью, с какой смотрели на мою мать. Мне кажется, что ребенком я только и делала, что ждала вашего прихода, час за часом, день за днем. Но когда вы приходили, вы не замечали меня, вы видели только ее. Вы тут же уходили с ней наверх, оставляя меня одну внизу. Со временем, как я понимаю, я просто перестала ждать вас.

— Но ты пряталась от меня, — возразил он, — смотрела на меня волчонком. Ты кидала на пол игрушки, которые я приносил тебе, и играла только старыми куклами, которые мастерила тебе мать. Ты была холодна как лед.

— Потому что ваши игрушки были взятками, — сказала Шерон. — Вы приносили их только для того, чтобы я вела себя смирно тот час, что вы проводили с мамой.

— Это были подарки, Шерон, — возразил он. — Ты была моей крошкой.

Шерон вздохнула.

— Зачем вы пришли сегодня? — спросила она. — И зачем приходили в Гленридский замок? Мне ведь не приснилось это?

— Крэйл послал ко мне сообщить, что с тобой случилась беда, — ответил он.

— Правда? — Шерон резко повернулась, чтобы посмотреть ему в глаза. — И вы пришли?

— Да, пришел, — сказал он. — На этот раз я пришел. Меня не было рядом с тобой, когда умер твой муж, Шерон, и когда мой внук родился мертвым. Я не пришел тогда, потому что ты оттолкнула меня, не пускала меня в свою жизнь. Но потом я увидел тебя в замке — помнишь тот день, когда я приехал в гости к Крэйлу с женой и дочерью? Впервые за долгие годы я увидел тебя. Наверное, тогда я понял, что больше не могу оставаться в стороне.

Шерон на мгновение закрыла глаза, глубоко вдохнув холодный осенний воздух.

— Что вы говорили мне там, в замке, когда я спала? — спросила она. — Я не помню, что мне снилось, а что было наяву.

— Так, шептал тебе всякие слова. Я тогда впервые назвал тебя моя крошка. Обычно так называла тебя твоя мать, только по-валлийски. Я же никогда не мог заставить себя назвать тебя так. Ведь ты ненавидела меня. Но ты всегда жила в моем сердце, Шерон.

Шерон чувствовала, как слезы подступают к ее глазам.

— Ну почему, почему вы никогда не сказали мне ласкового слова? — спросила она дрожащим и обиженным голосом. — Разве вы не понимали, что если ребенку не говорить, как его любят, он и будет холодным как лед?

— Что я знал о детях, Шерон? — горько откликнулся Джон Фаулер. — Я просто боялся тебя. Не знал, как подступиться к тебе. Я мог только мечтать, как усажу тебя на колени, и ты положишь голову мне на плечо, и я буду рассказывать тебе сказки и шептать нежные слова. Но ты как будто не хотела и знать меня.

— Ох, — вздохнула Шерон. — Теперь я понимаю, как была права мама, когда говорила, что мы с вами два сапога пара. А мне казалось, что этого не может быть.

— А ты помнишь, как ты назвала меня тогда, в замке? — осторожно спросил сэр Фаулер.

— Да, — еле слышно ответила она. — Наверное, это глупо звучало из уст двадцатипятилетней женщины?

— Ты заставила меня тогда заплакать, — сказал он.

— Плачущий сэр Джон Фаулер, — медленно проговорила Шерон. — Здесь есть какое-то противоречие. Я только один раз видела вас плачущим — когда умерла мама. Александр, то есть граф, дал мне двойную дозу снотворного. Оно очень сильно подействовало на меня. Я назвала вас папа?

— Да, моя крошка, — отозвался он.

— Ох, не говорите так! — Она быстро отвернулась от него. — Вы не представляете, как мне сейчас не хватает любви и нежности. Конечно, бабушка и дедушка любят меня, и Эмрис, и родственники Гуина. Но я так слаба сейчас. Мне нужно гораздо больше. Мне нужна…

— Любовь отца? — договорил он за нее. — Ты ведь это хотела сказать, Шерон?

— О-о! — Она остановилась и закрыла ладонями лицо. — Вы знаете, за что меня избили плетьми? Знаете, что Оуэн был среди «бешеных быков», среди тех, кто бил меня? Вы знаете, что Алекс… что Александр дрался с ним в горах на глазах у всех мужчин Кембрана? Вы знаете, что я люблю Александра и бросила работу в замке только потому, что не хочу быть его любовницей, как мама была вашей? Вы знаете, что мое сердце разрывается на части? Знаете, как вы нужны мне сейчас?

69
{"b":"5445","o":1}