1
2
3
...
49
50
51
...
65

Каждую ночь до самого утра виконт проводил в постели жены. Кэтрин полагала, что в этом смысле их брак вполне удался – хотя чему удивляться?.. Еще в Боудли он преследовал ее с такой страстью, что и она почувствовала к нему физическое влечение. Он даже был готов жениться на ней еще до того, как ему пришлось это сделать, – лишь бы переспать с ней.

То, что происходило между ними в постели, вполне ее устраивало. Виконт был прекрасным любовником, весьма искусным. Он постепенно избавлял ее от всех внутренних запретов, и теперь она наслаждалась на супружеском ложе вместе с ним. Муж научил ее такому, чего она прежде не могла бы представить даже в самых смелых своих фантазиях, – а ведь каждая ночь приносила все новые и новые открытия.

Конечно, Кэтрин не думала, что это продлится долго. Ибо прекрасно понимала, за кого вышла замуж. Мужчина столь неотразимый – она видела, как смотрят на него все женщины, живущие по соседству, и молодые, и не очень, – и столь страстный, он не будет до бесконечности покоряться чарам одной и той же женщины. Рано или поздно медовый месяц закончится. Возможно, когда она забеременеет.

Она безропотно смирится со всем, что ей суждено, когда он в конце концов к ней охладеет. Она сумеет принять все – и все же будет здесь счастлива, хотя подобная мысль и представляется предательством по отношению к ее маленькому коттеджу. Однако нынешняя жизнь для нее привычнее. Ведь в Боудли она вела неестественную для себя жизнь. Если бы еще полюбить мужа…

И все-таки мысль о том, что его пыл угаснет, причиняет ей что-то... похожее на боль. Жизнь хороша такая... как вот сейчас. Порой, когда она углублялась в размышления об этой жизни, – к счастью, у нее почти не было времени для долгих раздумий, – она не могла не признать: ей приятно общество мужа, приятно видеть, с каким уважением относятся к нему окружающие, приятно сознавать, что женщины отдают ему должное как необычайно привлекательному мужчине. И знать при этом, что он – ее муж, ее любовник.

Да, ее муж действительно замечательный любовник. А ведь она так долго жила в полном одиночестве… Кроме того, приятно было сознавать, что в постели она имеет над ним определенную власть. Теперь она знала, как доставить ему наибольшее наслаждение, как заставить его задыхаться, потерять контроль над собой, стонать и вскрикивать. Ей нравилось, когда он сетовал на волшебство ее рук и грозился связать их у нее за спиной. Нравилось, когда он называет ее “колдунья”.

"Хорошо, что я не влюблена в него”, – думала Кэтрин. Когда наступит перемена – а перемена неизбежна, – ей станет больно, но все же не очень. Да, станет больно…

Но она слишком занята, чтобы подолгу предаваться тяжким раздумьям. Во всяком случае, сейчас она почти счастлива.

– Как здесь красиво… – проговорила она со вздохом. – Это самое красивое поместье в Англии! Или я пристрастна?

– Да, самое красивое в Англии. – Он усмехнулся. – Но, как вы понимаете, я тоже пристрастен.

Стоял прекрасный весенний день – один из тех дней, что скорее похожи на летние, но без летнего зноя. Небо было синим и безоблачным. И дул легкий ветерок.

Они стояли посредине моста, глядя на спокойную гладь реки, на свешивающиеся над рекой ветви плакучей ивы, на парк и на дом. Все виды, открывающиеся с моста, были очаровательны, поскольку так или иначе в них присутствовал дом с его колоннами и фигурной крышей. Мост этот построил дед виконта почти сто лет назад.

Сегодня виконт поспешил домой, оставив дела, которые могли бы заставить его опоздать к ленчу или задержать еще дольше. Он поспешил, потому что жена за завтраком сообщила: модистка собирается устроить последнюю примерку сегодня утром. Значит, Кэтрин никуда не поедет. Останется дома. Они взяли с собой на прогулку Тоби, чтобы тот побегал, – этого избалованного терьера все еще не выдворили на конюшню, и сейчас он носился по берегу, пытаясь поймать какую-нибудь мошку.

– Я подумала, не будет ли лучше, если в гостиной повесить более светлые гардины, – сказала Кэтрин. – Это чудесная комната, Рекс, но в ней что-то не так. Я долго размышляла об этом. Вчера мне пришло в голову: наверное, тяжелые бархатные гардины поглощают много света и... великолепия этой комнаты. Как вы думаете?

Она чуть поморщила лоб, очевидно, представляя себе гардины и общий вид гостиной. Одно его удивляло, сбивало с толку и интриговало: в таком поместье, как Стрэттон, Кэтрин чувствовала себя как дома. И с легкостью вела хозяйство. Миссис Кич относилась к ней с таким уважением, словно она была здесь хозяйкой уже лет десять. А соседи приняли ее так, будто она принцесса. В обществе же Кэтрин держалась непринужденно, не испытывая ни малейшего страха или неловкости, и притом без всякой надменности.

– Я думаю, что вы лучше меня разбираетесь в подобных вещах, – ответил виконт. – Если гардины нужно сменить, их нужно сменить.

Она еще немного помолчала, потом сказала:

– Я не собираюсь изменять весь облик вашего дома. Здесь все выглядит так благородно… И не намерена растрачивать ваше состояние. Но кое-что…

Он рассмеялся. Кэтрин посмотрела на него и тоже рассмеялась.

– Кое-что придется изменить, – докончила она. – Совсем немного.

Он к этому уже почти привык: всякий раз, когда она смотрела на него, улыбаясь, чресла его начинали ныть. Но ведь так и должно быть. Когда бы она ни взглянула на него, он почти всегда тоже смотрел на нее, даже когда они находились в обществе. Кто-то из соседей отпустил по этому поводу шутку, сказав что-то насчет супругов-новобрачных.

Но ведь это действительно дурной тон – постоянно пялиться на собственную жену, как будто ты загипнотизирован ее красотой и очарованием, а ведь предполагается, что ты занят светской беседой. И виконт запретил себе смотреть на нее слишком часто. Однако то и дело ловил себя на нарушении этого запрета.

Он ждал, что его одержимость пройдет. Каждую ночь она принадлежала ему – и зачастую не один раз. Это продолжается уже две недели, если не считать ночь после свадьбы. Пора уж, давно пора утратить к ней интерес. Куда это годится – быть привязанным к постели жены…

– Изменить совсем немного? – улыбнулся виконт. – Ну что ж, если речь не идет о полной перестройке дома или полной перемене меблировки, можно считать, что мне повезло.

Кэтрин все еще смеялась.

– Зато речь идет о партерных садах со всех сторон дома, – сказала она. – И должен быть мост под стать вот этому с трех остальных сторон. Да, еще мраморный фонтан с голеньким херувимчиком. И…

Он приложил палец к ее губам, призывая к молчанию.

– С трех остальных сторон реки нет. Или вы полагаете, что я должен выкопать вокруг дома ров?

– Да, можно еще кое-что добавить? – спросила она. И еще кое-что в их жизни удивляло виконта. Обычно они беседовали на вполне серьезные темы. Но иногда их разговоры становятся совершенно нелепыми... вот как сейчас. И они вместе смеются. Ему нравится, когда она смеется. Тогда он не так остро чувствует свою вину. Порой он спрашивал себя: не делает ли она просто-напросто хорошую мину при плохой игре? Не хочется ли ей вновь оказаться в своем идиллическом коттеджике на берегу ручья? И кроме того, он по-прежнему задавал себе вопрос: может быть, она все еще тоскует по человеку, которого зовут Брюс? Виконт пытался не думать об этом неизвестном, пытался забыть это имя, однако ничего не получалось, и ревность постоянно терзала его.

По крайней мере, размышлял виконт, очень хорошо, что он ее не любит, хотя вступать в брак без любви он никогда не хотел. Но вышло именно так, и он сознавал, что первые недели супружеской жизни принесли ему много страданий – и неожиданное счастье…

Они одновременно обернулись и посмотрели в сторону широких ворот в конце подъездной аллеи. К дому подъезжал экипаж.

– Кто это? – спросила Кэтрин. – Кто-то из тех, кого я еще не знаю?

Виконт улыбнулся. Взяв жену за локоть, он отвел ее в сторону, чтобы карета не сбила их. Тоби подскочил к ним с отчаянным лаем, как делал всегда, когда к ним приезжали с визитом, – он уже привык охранять свою новую территорию.

50
{"b":"5446","o":1}