A
A
1
2
3
...
22
23
24
...
48

Голос у него был холодный, глаза тоже. «Не нужно быть гением, – подумала Чарити, – чтобы догадаться, какую игру собирается предложить его светлость». Конечно, ей с самого начала было известно: она – всего лишь пешка в игре. Однако она и не догадывалась, насколько серьезной может быть ее роль. Теперь с каждым часом Чарити все отчетливее понимала, во что ввязалась.

По ее мнению, она заслужила все случившиеся и все грядущие неприятности.

Глава 9

Маркиз Стаунтон ничего не ждал от сегодняшнего вечера и особой радости не испытывал. Но от этой поездки он и ждал не радости, а удовлетворения от одержанной победы. Это чувство еще не покинуло его, хотя во время утренней прогулки жена обвинила его в жестокости. В жестокости по отношению к молоденькой девушке, которую он помнил неприметной и неуклюжей девочкой, часто игравшей с Чарлзом.

Если бы он вернулся домой один, то, наверное, все-таки женился бы на этой девушке. Несмотря на восемь лет независимости и уверенности, что он свободен от влияния отца. Если бы он вернулся домой один, избежать помолвки, на которую все так рассчитывали, вряд ли удалось бы. Сказать «нет» было бы слишком жестоко.

Маркиз совсем не был жестоким человеком. Скорее он относился к тем людям, которые хотят, чтобы их оставили в покое и дали возможность жить своей собственной жизнью. Но наследник герцогского титула не принадлежит самому себе, если только не отважится на крайние меры для обретения своей независимости.

Энтони с женой шли по аллее к дому Клодии. Он пока не смог оценить свое отношение к этому визиту. Да и не собирался разбираться в своих чувствах. Интересно, будет ли дома Уильям. Хотелось бы знать, представят ли ему детей.

– Вы ходили сегодня в деревню? – спросила жена.

– Да, – ответил маркиз. – Я хотел поговорить с врачом его светлости. Человека пригласили сюда из Лондона, чтобы следить за здоровьем герцога, но, как он жалуется, его оскорбляют и его мнением пренебрегают на каждом шагу.

– Ваш отец очень болен, – сказала Чарити. – Он так быстро утомляется.

– Его светлость смертельно болен, – подтвердил маркиз. – Сердце у него настолько слабое, что может отказать в любой момент, если он не будет беречь себя. Но герцог не хочет следовать советам врача и передать управление имением кому-нибудь другому.

– Значит, мы должны убедить его.

Они вступили на мост и остановились, чтобы полюбоваться прекрасным видом на реку, лужайки и вековые деревья.

– «Мы?» Маркиз удивленно поднял брови. – Мы должны? – резко спросил он.

Испуганная его тоном, Чарити взглянула на мужа.

– Отец ведь позвал вас домой, – сказала она. – Ему нелегко было так поступить, сделать первый шаг. Ему – такому гордому человеку. Герцог хочет привести в порядок свои дела, сударь. Ему хотелось, чтобы вы женились на леди, которую он для вас выбрал, и взяли на себя управление имением. Тогда ваш отец смог бы отдыхать и встретить смерть в уверенности, что ваше будущее обеспечено.

– Он просто хотел снова ощутить свою власть надо мной, – резко возразил маркиз.

– Говорите, что хотите, – заметила Чарити. – Но вы приехали. Да, конечно, это произошло на ваших условиях, как вы постоянно уверяете меня и себя. Но можно было бы вообще не приезжать. У вас – своя жизнь, свое собственное состояние. Однако вы изменили свое решение – никогда не возвращаться домой. Вы вернулись. Вы даже сделали странный шаг и женились на совершенно незнакомой женщине, прежде чем вернуться сюда. Вы приехали.

У нее потрясающая способность раздражать его. Наверное, в ней говорит гувернантка, решил Энтони.

– Что вы хотите этим сказать, мадам? – спросил он.

– Что вы никогда не отрывались от семьи, – сказала Чарити. – Что вы все еще любите своего отца.

– Все еще, сударыня? – недоверчиво переспросил маркиз. – Все еще? Уверяю вас, вы – плохой наблюдатель. Разве вы не заметили, что для этой семьи, да и для вашего мужа, не существует такого понятия – любовь? Вы, как всякая женщина, принимаете желаемое за действительность.

– И отец все еще любит вас, – продолжала Чарити, не обращая внимания на слова мужа.

Энтони только махнул рукой и предложил ей продолжить прогулку.

– Вы можете облегчить последние дни своему отцу, – снова заговорила Чарити, – а заодно облегчить жизнь и себе. Сегодняшний вечер будет неприятным для всех. Союз, на который так надеялся ваш отец, не может быть заключен. Но все еще можно исправить. Вы можете остаться здесь. Думаю, вам незачем срочно возвращаться в Лондон. А ваш отец, может быть, признает меня и даже немного полюбит.

Маркизу много хотелось бы сказать в ответ, но он не смог сразу найти нужные слова.

– Вы думаете, что его светлость может полюбить вас? – наконец спросил он. Неужели эта женщина ко всему прочему страдает еще и манией величия?

– Герцог показывал мне галерею, – сказала Чарити, – и, конечно, очень утомился. Он позволил мне проводить его в библиотеку, поставить скамеечку для ног и подложить подушку ему под голову. И даже попросил меня почитать ему газеты, а сам сидел, закрыв глаза. Потом он сказал, что отпустит меня через час, не раньше, и только потому, что я обещала Клодии навестить ее.

Черт! От удивления маркиз лишился дара речи.

– Знаю, сюда вас привела только жажда мести, – сказала Чарити, – но остаться дома вы можете по более благородной причине, сударь. Мы можем сделать его светлость счастливым.

«Мы». Он расхохотался бы при мысли о том, что герцог Уитингсби может быть счастливым, если бы его не душил гнев.

– Мне кажется, сударыня, вы забываете одну очень важную вещь. Его светлость может прожить еще лет пять или больше. И мы могли бы сделать его счастливым на все эти годы? Как, ради всего святого? Доказав, что наш брак свершился на небесах? Подарив ему кучу внуков? Вы готовы продлить наше соглашение на такой долгий срок и включить в него дополнительные… э… услуги?

Наконец он заставил ее замолчать. И конечно, как он и ожидал, жена покраснела. Внезапно у маркиза мелькнула мысль. У нее нет семьи. Похоже, у нее нет и друзей. Она совершенно одинока. Возможно… Что же такое она задумала?

– Возможно… – презрительно сощурился маркиз Стаунтон, – вы на это и надеетесь, мадам. Может быть, вы хотите подражать моей матери с ее семнадцатью беременностями за двадцать лет брака. Вам придется уговорить меня выполнить ваши желания. Моя собственная роль в подобном предприятии будет не очень большая, но довольно приятная.

– Было бы глупо с моей стороны, – спокойно сказала Чарити, – желать длительных отношений с вами, сударь. Вы – очень неприятный человек. Единственная причина, почему я терплю вас, – это надежда на то, что в глубине души вы все-таки совсем другой. Когда-нибудь вы проявите себя как человек, достойный симпатии. А в больших семьях нет ничего дурного. Такие семьи существуют. Горечь от потери ребенка восполняется огромным счастьем иметь дружную и любящую семью.

– Вы, наверное, об этом много знаете, – насмешливо сказал маркиз и заметил, как ее глаза наполнились слезами. У нее ведь никого не было. Родители умерли, а ей было всего двадцать три года.

– Простите, – сухо сказал он. – Пожалуйста, извините меня. Я сказал, не подумав, и обидел вас.

Чарити сквозь слезы глядела на него своими большими синими глазами. «Как же я мог считать ее невзрачной?» – удивился Стаунтон. Проклятие, постепенно она становилась для него живым человеком. Человеком со своими собственными чувствами. Ему совершенно не было дела до чужих переживаний. Когда же это он, черт побери, в последний раз извинялся перед кем-нибудь? Или страдал от собственной не правоты?

– У вас есть отец, – снова заговорила Чарити, справившись со слезами, – братья и сестры, племянники и племянницы. Теперь они все здесь, с вами. Может быть, завтра, или в следующем месяце, или на следующий год они все разъедутся. Вы расстанетесь, а потом будет трудно или даже невозможно встретиться с ними. Вы не виделись с родными последние восемь лет из гордости или по какой-то другой причине, не знаю. Сейчас вам представляется возможность побыть с ними. Жизнь не так часто дает нам шанс.

23
{"b":"5447","o":1}